Потом командующий фронтом в штабе 108-го корпуса заслушал доклад комкора Виталия Сергеевича Поленова. Главный удар в полосе корпуса должна была нанести 46-я стрелковая дивизия Борщова. Ей были приданы почти все танки и артиллерия. Маршал следил за указкой командира корпуса, она скользила по карте, останавливаясь то на переднем крае, то в расположении противника, то на огневых позициях собственной артиллерии. Когда Поленов кончил, Леонид Александрович сказал:
— А не выйдет ли у вас, как у того силача, что тренировал одну правую руку? Этакий однорукий атлет?
— Но ведь принцип сосредоточения сил! — ответил комкор.
— Да, — сказал Говоров. — Принцип! А перед принципом болота, и, судя по всему, нехорошие болота. Сядут в них все танки. А что будет тогда делать принцип?
Все молчали. Действительно, перед 46-й дивизией оборона немца послабей, зато местность сильно заболоченная. Перед 90-й дивизией оборона врага сильная, зато сухо. И дорога хорошая есть прямо вдоль оси наступления. Вот и выбирай. [142]
Маршал приказал командарму Федюнинскому и комкору Поленову:
— Надо объединить удары обеих дивизий в один. Перераспределите артиллерию и танки. Так будет лучше.
С плацдарма мы проехали в 30-й гвардейский корпус Николая Павловича Симоняка, где командующий фронтом внимательно, я бы сказал, скрупулезно выслушал доклады артиллеристов. Особенно ему понравилось, что и в 45-й и в 63-й гвардейских стрелковых дивизиях действия артиллерии, постановка неподвижных и подвижных заградительных огней, а также сосредоточение огня всех минометных и артиллерийских полков — все это планировалось подробнейшим образом даже на последней стадии прорыва, при сопровождении пехоты на 8–10 и более километров в глубину вражеской обороны. Этого планирования штаб артиллерии армии требовал от командующих артиллерией дивизий со всей жесткостью.
Тактика фашистов, строивших глубокую, несравнимую по глубине даже с минувшим сорок третьим годом, оборону, была достаточно гибкой. Они пытались, например, за счет широкого маневра подвижных частей — танковых и моторизованных — создавать своего рода «бронированные пояса». И чтобы прорвать их, мы спланировали сильные артиллерийские удары по районам сосредоточения гитлеровских танковых частей, по дорогам и рубежам и в ходе нашей артподготовки, и после нее, при бое в глубине. Вот это планирование, обычно осуществлявшееся только в высших штабах, при подготовке к Таллинской операции было отработано и в артиллерийских штабах дивизий.
Из гвардейского корпуса маршал Говоров проехал еще далее вдоль южного берега Эмайыги в боевые порядки эстонских стрелков. Воодушевление царило и на передовой и в тылах 8-го стрелкового корпуса. После трех долгих лет войны, после стольких разговоров и воспоминаний о родных местах они пришли домой, и каждый понимал, что день окончательного изгнания оккупантов близок и что все эти приготовления — могучие танковые колонны, замаскированные в осенних березняках артиллерийские стволы, частоколом поднявшиеся на полянках, бурная ночная жизнь прифронтовых дорог, — все это явные предвестники долгожданного часа, когда над Таллином взовьется красный флаг.
Маршал Говоров выслушал доклад командира корпуса Лембита Абрамовича Пэрна и, выяснив, как, когда и каким образом уже во второй фазе артнаступления мы передадим [143] часть артиллерии из 30-го гвардейского корпуса в 8-й Эстонский, уехал. Я остался с полковником К. И. Ару, чтобы еще раз обговорить беспокоившие командующего фронтом детали. С Карлом Ивановичем Ару, командовавшим артиллерией корпуса, мы познакомились и подружились недавно, но, как потом оказалось, на долгие годы. Он был честнейшим, высокой души человеком. Старый солдат, участник гражданской войны. Блестящий артиллерист. Начав службу в корпусе командиром полка, он быстро стал ведущим артиллеристом 8-го Эстонского.
В эти дни, в канун наступления, бойцы, командиры и политработники 8-го стрелкового корпуса обратились в письмом к Центральному Комитету КП(б) Эстонии, к Президиуму Верховного Совета и Совету Народных Комиссаров Эстонской ССР. В письме говорилось: «Мы, бойцы, сержанты, офицеры и генералы Эстонского корпуса, заверяем Центральный Комитет КП(б) Эстонии и правительство Эстонской ССР, что в предстоящих наступательных боях будем бить немецких захватчиков до окончательного их изгнания с советской земли, до полного их уничтожения...» В свою очередь, политотдел 2-й ударной армии обратился к воинам-эстонцам с воззванием, которое заканчивалось такими словами: «Торопись, боец! Перед тобой родная Эстония, и со всех концов ее несутся к тебе мольбы измученных братьев и сестер твоих. Вперед же, воин — освободитель родной земли! Тебя ждет любовь родных людей, которым ты вернешь свободу и величайшее счастье жить в братской семье народов Великой Страны Социализма»{51}.
