23 сентября 108-й стрелковый корпус очистил город Пярну и продолжил движение уже на юг, к границе с Латвийской ССР. В тот же день был освобожден город Вильянди. 26 сентября части 2-й ударной армии соединились с частями 3-го Прибалтийского фронта, также вышедшими на побережье Балтики, и вступили на территорию Латвийской ССР. Шел десятый и последний день Таллинской операции. Советская Эстония была почти полностью очищена от противника, а 2-я ударная армия выводилась в резерв Ставки. [150]
Плацдарм за рекой Нарев
Эшелоны 2-й ударной армии шли из Эстонии на юг. Был октябрь сорок четвертого, мы ехали с Ленинградского фронта на 2-й Белорусский, а в открытых окнах нашего вагона было видно бледное осеннее небо и косяки перелетных птиц. Извечным своим путем, озерными краями, через Финляндию, Прибалтику, через знаменитые Мазурские озера, над Восточной Пруссией и Северной Польшей, летели дикие гуси. Они нам почти попутчики. Там, северней Варшавы, на реке Нарев, где Мазовецкая низина смыкается с Мазурским Полесьем, в лесисто-болотистом краю занимают оборону войска 2-го Белорусского фронта. Они стоят в преддверии цитадели германского милитаризма — близ границы Восточной Пруссии.
А что такое Восточная Пруссия с точки зрения военной? Это без всякого преувеличения единый укрепленный район с сотнями притаившихся в лесах и болотах артиллерийско-пулеметных дотов и бронеколпаков, с множеством противотанковых рвов, перекрывающих межозерные промежутки, с сотнями километров колючей проволоки, с минными полями, с каждой рощей, бугром и кустиком, заранее пристрелянными всеми видами огня. Это до предела военизированная область, где дороги проложены так, чтобы прежде всего удовлетворять потребности наступательных и оборонительных действий крупных войсковых масс, где даже отдельные крестьянские хутора с их массивными постройками еще в мирное время подготовлены для быстрого переоборудования в опорные пункты с долговременными огневыми точками, где казарменные городки строились с расчетом на формирование и переформирование десятков дивизий. Короче говоря, Восточная Пруссия — это крепость, и взять ее можно только длительным, мощным и нарастающим по силе штурмом. С севера и востока к этому штурму готовился 3-й Белорусский фронт, с юго-востока — 2-й Белорусский. Этот фронт, доселе имевший три общевойсковые армии, усиливался еще тремя общевойсковыми армиями и одной танковой. В их числе была и наша, 2-я ударная.
В дороге — а дорога нам выдалась не столько дальняя, сколько долгая — мы времени не теряли. Прямо в вагонах проводили занятия с бойцами, сержантами, офицерами. Главным в этих занятиях, носивших различную форму, был разбор и обобщение опыта недавних боевых действий. Когда мы еще готовились к погрузке в эшелоны и сосредоточивались в район города Тарту, то решили послать группу [151] офицеров обследовать эффективность нашей артподготовки в Таллинской операции. Товарищи съездили, а верней, объездили и излазили бывшую полосу вражеской обороны перед тартуским плацдармом и по реке Эмайыги, а затем, уже в пути, сделали нам интересные доклады. Большинство их было посвящено действенности нашей артиллерийской разведки.
К концу войны самым распространенным видом ее стала разведка звукометрическая, то есть определение координат вражеских батарей по звуку выстрела. Наши дивизионы артиллерийской инструментальной разведки и отдельные батареи звуковой разведки приобрели большой опыт по этой части. Вражеские батареи, которые обнаруживались ими и засекались, потом, во время артподготовки, как правило, не только вынуждены были замолкать, но вообще полностью или частично выходили из строя — разбивалась материальная часть орудий, орудийные окопы, ровики с боеприпасами, укрытия с личным составом. А ведь это были цели, расположенные в пяти — девяти, а иногда и более километрах от наших стрелявших по ним тяжелых батарей.
Эти успехи артиллерийской инструментальной разведки стали возможными не только потому, что разведчики были опытными людьми в смысле техническом, что значительно проще и эффективней стала сама техника засечки звука и дешифровки этой засечки. Очень важно было и то, что все разведчики — и бойцы, и сержанты, и офицеры — научились правильно отбирать и группировать разрозненные наблюдения, научились замечать факты, и очень важные, которые прежде пропускали или не подмечали, как несущественные. Такое умение анализировать и обобщать, внедрившись в сознание и практику всех разведчиков, быстро и решительно повысило результативность разведки.
