Мерлин слегка опешил, сбитый с толку вопросом. На землю его вернул его же конь, который снова полез полакомиться придорожным кустом. Он иногда любил сравнивать эти два тандема: он, его друг и их лошади. Артур был немногословен и скуп на ласки, но всегда ездил на одном и том же темно-гнедом коне, а при остановке первым делом интересовался не тем, сыт ли его слуга, а тем, сыт ли конь. Этот жеребец, насколько знал маг, был со своим хозяином еще с юности и был подарком Утера. Силен, спокоен и послушен, он был очень удобен для Артура. Мерлин часто сравнивал их с парой солдат на службе: два молчаливых партнера, спокойно слушающих друг друга и выполняющих одну работу. Сам же Мерлин любил своего коня за его философский ум. Это животное, хоть и любило поесть, но было самым невозмутимым существом, которое парню только доводилось видеть в жизни. Однажды Артур запустил в Мерлина сапогом, когда тот стоял у своего коня, при этом Мерлин пригнулся, а жеребец продолжил жевать овес. Ни битвы, ни споры рядом находящихся людей, ни внезапно появляющиеся мелкие зверьки не могли вывести из душевного равновесия это существо. Эта черта коня была очень полезна его хозяину, потому что, спрятавшись за широким крупом, маг мог спокойно колдовать.
- Конечно, нет, – фыркнул парень, подбирая поводья. – Она же...ну, сумасшедшая.
Артур пожал плечами.
- Ну, положим, она не всегда была сумасшедшей. Ланселот мог встретить ее, когда она еще не была такой. А к магии она, допустим, обратилась после его смерти.
- Да не могла магия ее изменить! – вырвалось у Мерлина. Но он быстро спохватился. – В смысле, настолько сильно...
Но это не было доводом. Имя Морганы не прозвучало, но, не названное, повисло в воздухе.
- Могла, если любовь была настолько сильной...
- Любовь бывает и не взаимной, осел.
- Я знаю, – фыркнул Артур. Помолчал и снова спросил: – А как она узнала про все подробности?
- Она же ведьма, – нетерпеливо протянул Мерлин. – Посмотрела в какой-нибудь хрустальный шар, погадала по руке, у них там свои способы, но я же не об этом спрашивал!
Король вскинул брови.
- Да? Мне казалось, ты сам попросил меня говорить.
- И ты говоришь совсем не о том, о чем хочешь, – отрезал слуга.
Артур шумно и раздраженно выдохнул.
- Ты же знаешь, я не умею…
- Давай я скажу за тебя, – с готовностью сообщил Мерлин. – Ты пытаешься заново убедить себя, что Гвен тебя любит. Так? – молчание было ответом. – За полтора года этого так и не случилось?
- Да в том-то и дело, что получилось, – с еще бОльшим раздражением выпалил Артур. – Получилось, еще как. Мне казалось, я годами привыкать буду. Историй о семьях, где был забыт адюльтер, я не слышал ни одной. А в итоге стоило ей с пару недель поулыбаться, как мне уже расхотелось подвергать что-то сомнениям. И теперь вот это!
Эмрис помолчал, раздумывая над ответом.
- Я понимаю. Но ведь с того поцелуя Гвен ни разу не дала тебе повод подозревать ее в неверности.
- Знаю.
- Ты же не сомневаешься, что ребенок был твоим?
- Нет, конечно!
- Тогда в чем дело?
Друг помолчал.
- Я никогда не сомневаюсь в верности людей. И это всегда становится моей ошибкой.
И Артур послал коня вперед, заканчивая разговор. Мерлин вздохнул. Историй о забытых адюльтерах не слышал и он. Но он просто любил своих друзей и хотел, чтобы они были счастливы. Даже если это счастье достается непросто.
Когда процессия въезжала в столицу, королева уже стояла на ступеньках дворца вместе с выстроившимися рыцарями личной охраны, не отправившимися на войну.
Все эти дни Гвен ходила, как на иголках. Она заставляла себя сосредотачиваться на сборе налогов и решении разных государственных проблем, чтобы не застывать у окна, рисуя в воображении самые ужасные исходы войны. Она еще больше, чем обычно, разговаривала со служанкой, а Пенелопа частенько подсовывала ей разогретое с медом вино или настойку вербены, мяты и розмарина с медом перед сном, чтобы она быстро и спокойно засыпала. Она с нетерпением ждала любых известий с границ, но все было глухо, гонцы знали только была битва или нет.
И вот теперь она наконец стояла на ступенях, ожидая, когда волна народного ликования докатится и до дворцовой площади и вынесет на ее камни военную процессию. В ее душе все торжествовало и радовалось вместе с каждой лентой и шапкой, взлетевшей над головами горожан. Ей казалось, что все вокруг сияет от покоя и защищенного мира. В конце концов, это было невероятно! За это лето Камелот прекратил две междоусобные распри, избежал двух кровопролитных войн и приобрел двух сильнейших союзников в бывших страшных врагах. Эра Утера Пендрагона такого не знала.
