Грохот упавшего валуна испугал ее, и она вскрикнула, зажав уши ладонями. Глаза слегка разобрались в темноте и расширились от ужаса, когда она увидела бегущую ко входу толпу горожан и лежащие на дороге искореженные трупы. Тошнота подступила к горлу, и Пен принялась искать в этом хаосе знакомое лицо. Она увидела, как Гриффиндор начал тяжело подниматься на ноги, чтобы поднять следом тех, кого он спас. Знакомое чувство толкнуло волшебницу из-под света факелов в грязную ночь. Она прошла несколько шагов, намереваясь помочь уставшему рыцарю и ошеломленным горожанам, но последние уже поднялись и пошли к заветным ступеням.
Гриффиндор остался стоять спиной к замку, давая себе минутную передышку.
Не видя, как далеко, в застланной каменной пылью черноте неба, чудовище выпустило очередной залп своих длиннющих острых шипов.
Зато Пенелопа увидела.
В первую секунду она снова испуганно вскрикнула.
А во вторую подскочила к мужчине, схватила его за руку и дернула на себя, назад, к стенам дворца.
Рыцарь издал короткий крик, когда шип, до убийства которому не хватило пары дюймов, прошелся по груди, распоров местами и залив кровью кольчугу, но полетел дальше и неловко вонзился в землю. Падение больно ударило о спину и голову, вес мужчины, которого девушка потянула на себя и который рухнул на нее, вышиб весь воздух из легких, так что на глазах выступили слезы. Но уже через пару секунд, когда свист шипов прекратился, и с далекого бастиона донесся крик “СТРЕЛЫ НА ТЕТИВУ!”, Годрик, тяжело оперевшись кулаком о землю, скатился с тела девушки, дыша, как загнанная лошадь, кривясь от боли, и уставился на знакомую шокированными глазами.
- Ты...только что спасла мне жизнь?..
Он не верил. Он просто не мог в это поверить.
Как? Это должно быть шуткой! Мышка, Пенелопа Пуффендуй, эта трусиха, спасла ему жизнь?!
Но правда была жестока и справедлива. Девчонка только что отвела его от прицела смертоносного шипа. Она только что спасла ему жизнь, несмотря на всю свою трусость.
Хотя...была ли она тогда вообще трусом?
Он таращился на нее, забыв напрочь о творящемся вокруг ужасе, и не мог понять, как Пенелопа, которая дрожала от одного его насмешливого взгляда, которая не могла слова поперек сказать, которая боялась каждого шороха и скрипа, могла быть той же самой Пенелопой, которая сейчас встала с земли, грязная с ног до головы, с ладонями в порезах и ссадинах, с синяком на скуле, оставленным его доспехом при падении, которая сейчас решительно убрала от лица вьющиеся волосы и настойчиво тянула руки, чтобы помочь встать. Годрик смотрел на нее снизу-вверх, и ее круглое лицо на фоне вспыхивающего огнем страшного ночного неба, пыльное и усталое, вдруг показалось ему очень красивым.
- Я просто хотела помочь, – ответила она на его вопрос, подставляя плечо, чтобы он мог встать.
Она что, собиралась самостоятельно поднять раненого в грудь рыцаря в полном обмундировании?..
Прийти в себя от шока помогла только боль. Морщась и глухо рыча, Гриффиндор уперся кулаками в землю в попытке встать. Пухленькие руки обвили его торс ниже раны, женское плечо надавило на его собственное, и он все же смог подняться. Дыша, как после забега, и стараясь не переносить вес на свою помощницу, Годрик повернул голову вбок, чтобы еще раз убедиться, что его глаза ему не врут. Пенелопа отфыркивалась и тяжело дышала, глядя только в полный факелов вход замка. Она на полном серьезе собиралась тащить его туда, несмотря на то, что это было ужасно тяжело, а еще очень опасно, учитывая, что со всех сторон продолжали сыпаться камни, огонь и шипы. Она спасла ему жизнь и собиралась довести его до лазарета, несмотря ни на что.
Увидев, как они спотыкаются, к ним подбежал сэр Галихуд, чтобы помочь и прикрыть. И уже скоро они оказались под светом факелов. Здесь боль и усталость навалились с еще большей силой, но Годрик не позволил себе повиснуть мешком на руках девушки. Он просто не имел права, ни в каком смысле. Лестница показалась безумно долгой и крутой, хотя не была такой, когда он спускался по ней во двор несколько часов назад. К ним присоединилась какая-то служанка и помогла добраться до лазарета. Там в нос ударил жуткий запах лекарств, а уши много долгих минут не могли разобрать, что творится вокруг. Тысячи голосов звучали на разный лад, перекрывая друг друга и сливаясь в один гам, пусть не такой громкий, как на улице, но зато куда более непонятный. Мимо постоянно сновали женщины с ведрами с красной от крови водой и бинтами, раз или два он заметил рыцарей, а иногда в общем гомоне раздавался сухой повелительный голос придворного лекаря.
- Сюда, аккуратно, садись, – Пенелопа нашла свободную скамейку и помогла ему сесть. Затем принялась осторожно снимать с него доспехи и кольчугу, чтобы промыть и обработать рану. Ее пухленькие руки, далекие от стройной красоты, работали слаженно и быстро, почти не причиняя боли. На круглом, потемневшем от грязи и пыли лице губы плотно сжала сосредоточенность, а еле заметные сейчас веснушки казались неуместно-милыми на этом серьезном лице женщины, побывавшей на поле боя.
