Противники вновь закружились друг напротив друга, словно волки. Гриффиндор чувствовал, как греет кровь магия, но решил подождать с ней. Разозлившись, он смог на какие-то минуты преодолеть эту стену из неуверенности и холодно заявить самому себе, что если он подденет Мадора за левую ногу и ударит в лопатки, то вполне сможет убить его.
Клинки встретились, кусая и рубя друг друга, как разъяренные хищные птицы. И тут Годрик вывернул свой меч так, что Мадора занесло ему за спину. Ударом локтя он отправил его на землю и, крутанувшись на месте, мгновенно приставил к его шее острие меча.
Часть трибун взорвалась аплодисментами, их гул ударил в спину, но Годрик продолжал смотреть через прорези шлема на поверженного противника. Тот лежал с закрытыми глазами, роя пальцами землю от незакончившейся злости.
- Давай! – прорычал он.
Осознав, что действительно может его убить, прямо сейчас, и это будет законно, Гриффиндор едва успел остановить новую волну эмоций. Чтобы вспомнить, что перед ним не злодей и не преступник. Перед ним только старший брат, от боли потерявший рассудок. Старший брат, у которого отняли младшего. Его злость всего лишь боль.
- Отрекись от своих обвинений против королевы, – спокойно приказал Годрик. Мадор вскинул на него взгляд, полный упрямства и ненависти. – Ты же понимаешь, что она невиновна.
- Откуда тебе знать! – прохрипел рыцарь. – Яд могла подсыпать только она...
- Его могли подсыпать сотни людей. Слуги, пробравшиеся в замок убийцы, ошибившиеся кубком. Ты же сам понимаешь, что королева Гвиневра – добрый человек, и она не могла совершить этого злодеяния.
- Она убила моего брата, – голос Мадора зашипел и забурлил, что могло означать только одно – в него прорвались слезы.
- Твоего брата убили, – согласился Годрик. – Тебе больно. Мы все это понимаем. Сэр Патрис был честным и добрым рыцарем.
- Откуда ты...
- Ему никто не желал зла, ты знаешь это лучше всех! Он был верен королеве. Будь же верен ей и ты. Или ты хочешь подвести брата?
Злость, выплеснувшаяся в бою и истощившая, истратилась, оставив только боль. Мадор дернулся, вскинул руку к лицу, забыв, что в шлеме. Чертыхнулся сдавленным голосом. Но Годрик и так все понял.
- Ты клянешься отозвать все обвинения?
Рыцарь кивнул.
Гриффиндор убрал меч и, протянув руку, помог бывшему противнику встать. Трибуны взревели, Джеффри откинулся на спинку кресла с видом “Наконец-то вы все вспомнили про мозги!” Королева посмотрела на рыцарей, окружавших ее, и те растерянно отошли подальше, как бы снимая конвой.
- Зря ты меня не убил, – справившись с собой, смог наконец выговорить сэр Мадор. – Мне все равно не сносить головы.
- Почему это? – искренне удивился Годрик.
- Если меня сейчас не казнит королева, то это сделает король.
Годрик задумчиво посмотрел на рыцаря, а потом положил ему руку на плечо.
- Я буду надеяться на лучшее.
И ушел.
Перед ним отвязали красную ленту, открывая проход. Все таращились на незнакомого рыцаря, разрешившего чуть ли не государственный переворот. А он не чувствовал ничего, кроме усталости и разливавшегося по телу спокойствия.
Он сделал это.
Сам.
====== Глава 9. В милосердии двойная благодать.* ======
Не-е-е-т! Нет, нет, нет! Этого не может быть! Откуда?! Откуда взялся этот дрянной рыцарь без щита, без гербов, без лица и имени! На кой черт ему понадобилось защищать чужую королеву?!
Элейна, бывшая среди зрителей на трибунах, не могла поверить, что весь ее гениальный план провалился. Все вышло, ну просто все случилось так, как надо: и гидра получилась правдоподобная, и все мужики из замка свалили, и яд сработал, и этот рыцарь обвинил королеву, и все его дружки ему поверили! Даже костер уже был готов! Все было готово, даже то, что Мадор был лучшим из оставшихся рыцарей! Откуда взялся этот безымянный?!
Сначала она подумала, что это был король, появившийся инкогнито, потому что по статусу не имел права сражаться за жену, как верховный судья. Но потом она вспомнила, что это было просто невозможно, ведь он вместе со своими рыцарями сражался с гидрой далеко отсюда. Сообщения так быстро не доходят.
Элейна, не помня себя, сбежала с поля, нашла свою лошадь и умчалась из города, готовая рвать на себе волосы, и плача в голос. Нет, так все не может закончиться! Гвиневра должна заплатить! Она должна заплатить за то, что из-за нее умер Ланселот! Почему она должна оставаться безнаказанной? Разве она пощадила его чувства? Разве она была к нему милосердна? Разве она ответила на его любовь хоть единожды? Нет! Она дала ему почувствовать себя только тогда, когда этим могла навлечь на него неприятности! Она словно хотела, чтобы его казнили! Ни за что, ни за что она не останется безнаказанной! Нет! Элейна ей отомстит! Она придумает еще один план, пусть даже на него уйдут месяцы! Или станет сильнее, просто явится в Камелот, как Моргана Пендрагон, и потребует сердце Гвиневры, сожженное на вертеле. (1)
