Они вернулись домой, упрятали рог в сокровищницу, и жизнь вроде бы пошла своим чередом. Вот только начали происходить странные вещи: на Персиваля напал топор, на Заседании вдруг распахнулись все двери и канделябр рухнул на Круглый Стол, а Мерлина преследовало ощущение, что за ним наблюдают. Гаюс тут же пояснил, что если оглянуться при встрече с умершим, то призрак войдет в этот мир. Артур не хотел верить, что его отец способен на такое, но когда едва не задохнулась оглушенная и запертая наедине с таинственным пожаром Гвен, королю пришлось попросить лекаря о помощи. Мерлина совершенно не удивляло происходящее, а вот Артур никак не хотел принять, что жестокость Утера настолько безгранична. И маг понимал шок друга: отец пытался убить его друзей и любимую жену, о какой вере тут может идти речь?
Гаюс принес им зелье, которое позволяло увидеть призрака, и велел Артуру трубить в рог, встретив отца, и друзья отправились бродить по замку.
- Не думал, что настанет день, когда я буду выслеживать собственного отца, – сказал Артур в одном из коридоров. – Став королем, я больше всего хотел заставить его мной гордиться...
Мерлин с улыбкой покачал головой, поражаясь тому, насколько разнилось общественное мнение о короле и то, кем он являлся. Ведь никто из его подданных не знал, что этот мальчишка все еще уверен в самом последнем оруженосце больше, чем в себе.
- Что?
- Ты всегда поступал так, как считал нужным, – твердо ответил маг, – даже зная, что твой отец этого не одобрит. Ты не видишь, как сильно от него отличаешься? При тебе Камелот стал лучше.
- Мой отец явно так не считает.
- Народ верит в тебя, Артур. Но это ничего не значит, если ты сам в себя не веришь.
Потом они услышали звуки из разных мест и разделились. Мерлин проверил кладовую, где чуть не попался взбесившимся вещам, а потом пошел проверять другие коридоры, в конце зайдя в Тронный Зал. И не зря: он попал сюда почти одновременно с Артуром, только зашел через коридорчик для слуг. На троне сидел Утер Пендрагон, такой же грозный и стальной, каким был при жизни. Потусторонний свет делал его образ жутким, а в темноте и пустоте ночного зала он был точно тенью прошлого.
- Зачем ты это делаешь? – спросил сын у отца.
- Я не для того всю жизнь строил королевство, чтобы мой собственный сын разрушил его, – ответил призрак.
“Интересно, – мысленно усмехнулся Мерлин. – А ничего, что при твоем сыне это королевство стало больше и не подверглось ни одной войне после свержения Морганы? Ничего, что из-за твоего страха Камелот был всегда окружен врагами, а доверием и дружбой твой сын сделал из них надежных союзников?” Но маг решил пока что не встревать.
- Ты пытался убить Гвиневру, – произнес Артур, и Мерлин по голосу понял, что он боится услышать ответ.
- Для твоего же блага, – не терпящим возражения тоном отмахнулся Утер, и маг едва не фыркнул. – Как служанка может знать, что значит быть королевой?
- Гвиневра мудра, сильна, и я доверяю ей больше всех.
- И в этом твоя слабость. Ты слишком доверяешь людям.
Хоть в чем-то Эмрис был с ним согласен.
- Ты и только ты должен править Камелотом, – заявил Утер.
- Я предпочел бы не править вовсе, чем править один, – возразил Артур, и друг гордо улыбнулся, радуясь все более твердым ноткам его голоса.
Старший Пендрагон подался вперед, неверяще глядя на сына.
- Всю твою жизнь я пытался подготовить тебя ко дню, когда ты станешь королем... И ты ничего не понял?
Взгляд молодого короля стал печальным.
- Я смотрел, как ты правишь. Я понял, что если ты не доверяешь никому, то проведешь всю жизнь в страхе. Твоя ненависть пришла от страха, а не от силы.
Утер даже с трона поднялся, в призрачных глазах горели возмущение и ярость.
- Как ты смеешь... – прошипел он.
- Я любил и уважал тебя, – примирительно, но твердо ответил Артур. – Но я должен править королевством по-своему. Я должен поступать так, как считаю нужным.
- Я не позволю тебе уничтожить все, что я создал! – голос призрака громыхнул под темными сводами зала.
- Тогда тебе придется убить меня, – развел руками младший Пендрагон. – Я не ты, отец. Я не могу править так, как правил ты.
Взгляд Утера стал совсем страшным, и Мерлин напрягся.
- Камелот важнее всего, – произнес мертвый король. – Даже тебя.
Только затихло эхо жестоких слов, и сорвавшийся со стены щит с гербами ударил молодого короля, заставив потерять сознание и рухнуть на пол. Эмрис и сам на несколько секунд потерялся, пораженно смотря на призрак. Пусть Утер и был тираном и убийцей, но маг искренне верил, что он любил своего сына. А теперь призрак решительно направлялся к телу единственного родного человека, и его намерения были ясны. И Мерлин вскипел. Ведь Утеру никогда не нужен был ребенок, ему нужен был наследник его трона. В стремлении сохранить этот трон он позволил сыну считать себя виновным в смерти матери. А теперь он готов был убить его, просто разочаровавшись в нем, как в короле? Убить за то, что сын не держит планку отца? Извините, подвиньтесь, такие отцами не называются!
