- Я... – Теодор задумчиво прожевал мясо. Где-то на дереве крикнул ворон, и рыцарь на миг взглянул туда. Вытер тыльной стороной ладони бороду. – Я приказал отступить на четверть мили и обойти ближайшие леса. Они подумали, что мы бежим, ринулись за нами – они же о наживе явно мечтали. А мы распределились, сделали...как бы сказать, петлю, – он сделал сложный жест, показывая форму. – Округлый клин, иначе говоря. Они бежали за нами по прямой, забежали прям в эту петлю, а мы ее замкнули, окружив. – Он поднял с камня кружку с вином. – Славный был бой...
- А можно было бы стрелы с огнем им пустить, – заметил Гвейн. Он только что начистил свои сапоги и теперь сидел, наслаждаясь вином. – Слышал, так сделали при Морхильде, когда аматцев били полвека назад. Огненные стрелы вообще часто спасают положение.
- Мы использовали их, – кивнул ифтирский рыцарь, отставив кружку. – На нас Алинед однажды гавкнул. Даже жалко было, интересно, на что он рассчитывал... Мы попросту подожгли их лес, и они ушли.
- Лучше так не делать, – мотнул головой сэр Дарас. – Я вот не одобряю эти стрелы с огнем. Никогда ведь не знаешь, куда ветер подует, самому придется спасаться. Утер однажды вел битву в сухом поле, дождя тогда не было долго. И какой-то умник решил битву побыстрее кончить, так поле все запылало, мы еле ноги унесли.
- Зато при Рохгане Утер победил только благодаря стрелкам, – возразил Годрик. – У него было всего шесть десятков человек, и те погибали, пока стрелки не подпалили стрелы.
- Рохган – крепость, – заметил Теодор. – Так ведь?
- Да, – кивнул Мадор. – Ну, из битв у крепостей, наверное, Боргельфская – самая знаменитая.
- Не надо про Боргельф! – чуть не поперхнулся вином Персиваль.
- Ваш Боргельф можно было бы за пять часов взять, – хмыкнул Теодор. – Если б командование было правильное.
- Так, не надо тут мне принца Филиппа оскорблять, – усмехнулся сэр Клодрус. Ифтирец пожал плечами.
- А я и не оскорбляю. Он как раз молодец. А вот его брат...
- Давайте уже забудем про Боргельф, а? – напомнил Персиваль, грохнув пустую кружку перед Сафиром, который разливал вино. – Уже уши в трубку сворачиваются от этого названия. Дался вам этот Боргельф.
- Ну, пять часов это ты хватил, вот если бы... – начал Годрик, но его перебили.
- Нет, правда, хватит, – остановил возражения товарища Саграмур. – Теодор, что у вас еще было? О, я помню, мне дед рассказывал, у вас на турнирах лет сто назад...
- Лекарственные травы?
Сидевшие у костра вдвоем Гвен, скручивавшая бинты, и Гаюс, размешивавший лекарства в склянках, подняли головы.
- Простите, сир? – не понял лекарь.
- Как жаль, что Мерлин не смог к нам присоединиться, – пояснил Артур.
Старик неловко поежился.
Старик неловко поежился.
- Мне жаль, сир, это моя вина. Но я не могу лечить раненых без необходимых лекарств. Время неподходящее, я понимаю.
- Да, – кивнул король, поправив перчатки. – Неподходящее, ты верно сказал.
И он ушел к Аннис, Баярду, Аргосу и Кандиде, поджидавшим его для еще одного обсуждения стратегии. Гвен проводила мужа задумчивым взглядом. Она тоже ясно чувствовала ложь в голосе лекаря и знала, что именно это злит короля.
- Не думаю, что он верит тебе, Гаюс, – заметила королева. – И не думаю, что я верю.
Гаюс повернулся к ней, ожидая пояснений.
- Я знаю, как Мерлин предан Артуру. Он бы ни за что не оставил его в такое время, разве что не для более важного дела, – она склонила голову, вызывая на откровенность. – Если здесь нет чего-то еще. Того, о чем он не мог сказать.
Старик пожевал губу, вздохнул и наконец наклонился к ней, понизив голос.
- Миледи, есть кое-что еще. Нечто огромной важности. И я бы очень хотел рассказать вам об этом, но не могу. По причинам, которые касаются всех нас.
Гвен молча выслушала. Она не знала, какие великие дела могут быть у Мерлина, но...на этот раз она могла ему поверить. Мерлин ведь никогда им не врал, так ведь?
- Тогда не о чем больше говорить, – улыбнулась она, накрыв ладонью морщинистую руку лекаря. – Кроме того, что уже сказано: я желаю ему удачи.
Предательство. Их предали. Снова. И Мерлин даже знал кто.
Единственные, кто знал, куда идет Мерлин, были Гаюс и Гвейн. А у Гвейна была любовь.
Чччерт!
После обвала Мерлин очнулся в почти кромешной темноте. Он не знал, как вообще остался жив, но голова гудела, в глазах стоял туман, лицо болело, кожа на нем неприятно ощущалась, что значило, что там запеклась кровь.
Он поднялся, еле разбирая, куда идет, движимый только одной мыслью: выбраться, потому что ему нужно на Камланн, ему нужно к Артуру, ему нужна его магия!
