Время тянулось неспешно, увлекая за собой супругов Грейпс с той же неумолимой силой, с которой бесстрастные морские течения гнали их в неведомые края. Та же самая неисчерпаемая энергия вращала барабан и вырабатывала электричество. Большая часть бытовых приборов, лампочек и розеток вернулась в строй, словно никогда и не покидала утеса Смерти. Но среди всех плюсов нового изобретения самым важным, без сомнения, была питьевая вода. Гарольд потратил много сил и времени, чтобы просушить детали мотора и починить водозаборную систему, и в конце концов опреснитель заработал. Не дожидаясь, когда бак наполнится, Грейпсы стакан за стаканом пили чистейшую сладкую воду; она не только утоляла жажду, но и даровала ощущение такого пьянящего счастья, какое вряд ли был способен вызвать даже изысканный и ревностно хранимый виноградный ликер. Впервые после катастрофы они смогли принять душ – вода, конечно, была не такой горячей, как им бы хотелось, но падающие на лицо струи и мыльная пена, счистившие всю кровь, соль и грязь, позволили им на миг представить, будто продолжается нормальная жизнь.
Гарольду удалось отыскать старые очки. Наверняка диоптрий там было маловато, но видеть он стал существенно лучше. Раны на теле затянулись, не оставив следа, только на руке еще долго виднелся длинный шрам, впрочем, вскоре совершенно скрытый теплыми шерстяными перчатками. Полярное сияние оказалось предвестником холодов, мало-помалу выстудивших дом. Гарольду и Мэри-Роуз пришлось достать из коробок, приготовленных для переезда, зимние вещи и толстые одеяла. Хотя, несмотря на все новые и новые слои одежды, висела она на них совсем свободно. Скулы Мэри-Роуз обозначились четче обычного, в чертах лица появилась некая угловатость; Гарольду каждый день приходилось все туже затягивать ремень. Запасы пищи, и без того скудные, почти подошли к концу, и единственным способом раздобыть пропитание стала рыбалка.
Из сломанной палки от швабры они соорудили пару примитивных удочек, привязав к ним леску (иногда Гарольд использовал ее для своих макетов) и согнутые в виде крючка швейные иголки.
В первый день им удалось поймать пару серебристых рыбешек, похожих на сардины. Этот жалкий перекус вряд ли тянул на полноценный ужин, и они отправились спать с урчащими от голода животами. Следующие дни прошли не лучше, иногда им случалось и вовсе обходиться без пищи, и постепенно Гарольд стал впадать в отчаяние.
Мэри-Роуз сплела небольшую сеть; к ней привязали веревку и тащили за собой в течение нескольких часов в надежде на улов. Когда сеть достали, в ней обнаружились лишь водоросли, кусок пластмассы и средних размеров рыба ярко-красного цвета. Рыбину положили на сковородку, и моментально всю кухню пропитала ядовитая гнилостная вонь. Было очевидно, что, если они не хотят отравиться, лучше это блюдо не есть.
Лишь через несколько дней им удалось впервые поймать достойную добычу – толстую треску, драгоценным сокровищем всплывшую из глубин. Гарольд и МэриРоуз завопили от радости, словно рыбину преподнесло им в дар само море – то самое море, которое все это время поддерживало их существование в неустойчивом равновесии между жизнью и смертью.
Этот улов они растянули на пару дней, экономно распределяя порции и не прекращая попыток поймать еще что-нибудь. Но было все труднее сидеть с удочкой и выдерживать долгие часы ожидания поклевки. Погода продолжала портиться. Несмотря на все кофты, куртки и намотанные поверх них одеяла, холод неумолимо просачивался сквозь слои одежды и пробирал до костей. Морозы крепчали, и крутившийся рядом с домом дельфин стал появляться все реже. В последний раз супруги увидели его в то утро, когда порывистый ветер принес с собой назойливую морось и мелкие капли дождя, замерзающие на лету.