Кирима взяла на себя обязанность сопровождать их во время прогулок по лагерю. Вначале Грейпсы подумали, что девчушке поручили это в качестве задания ее родители, но с течением времени убедились, что она общается с ними по собственному желанию и с большим удовольствием. Каждое утро ее робкое личико показывалось во входном отверстии между шкурами – она приходила, чтобы поздороваться, и всегда приносила пару мисок воды и маленьких серебристых рыбок. Это была еда не для людей, а для тюлененка, Наттика, теперь и Гарольд с Мэри-Роуз так его называли. Свернувшийся клубком детеныш мигом просыпался и неуклюже бежал к выходу. Пока слышался приглушенный смех девочки и пронзительный лай тюленя, Мэри-Роуз и Гарольд успевали облачиться в свои просторные шубы и выйти на улицу.
Расстояние, отделявшее жилище Грейпсов от того большого шатра, где им устроили допрос, было невелико, но с каждым днем Кирима все больше замедляла шаг, чтобы за время пути успеть задать побольше вопросов. Эти минуты стали любимым временем суток для Гарольда и Мэри-Роуз – некий утренний ритуал для пробуждения ума, еще окутанного дремотой. Девочку интересовало все: как выглядело место, где они жили, у всех ли соседей были такие же большие глаза, как у них, чем они питались и что за пейзаж их окружал. Грейпсы отдавали себе отчет в том, что пусть не слишком волнующей и захватывающей была их жизнь в Сан-Ремо, но для малышки любой ответ представлялся невиданной диковинкой и надолго погружал ее в недоумение и задумчивость.
– А у вас там есть ледяной припай у берега, чтобы ловить рыбу? – спросила она с серьезным видом.
При виде смущенного лица Киримы супруги не могли удержаться от смеха, который еще больше озадачил девочку. Постепенно ее робость таяла, она искренне стремилась понять жизнь, которую некогда вели Грейпсы, но больше всего вопросов задавала про те месяцы, когда они дрейфовали в своем доме по воле волн.
После каждого объяснения, каждого описанного случая, каждой новой подробности сыпался очередной шквал вопросов, совершенно неиссякаемый. Любопытство Киримы было ненасытным, но супругов это ничуть не обременяло. Им нравилось смотреть, как она широко распахивает раскосые глаза, словно желая впитать побольше знаний; этот невинный, полный жизни взгляд, казалось, был способен постигнуть все тайны вселенной. Подобный взгляд Гарольд и Мэри-Роуз уже видели прежде – у своего сына Дилана. В такие мгновения сердца их сжимались под непомерным грузом тайной боли, покрытой пылью времени; эта вековечная печаль почти затерялась во мраке – слишком глубоко пустила она корни, чтобы дать о себе знать, лишь иногда ее выдавала неуловимая тень, набегавшая на глаза. Но к тому моменту, когда Гарольд и Мэри-Роуз добирались до большого шатра, где жила семья Киримы, этот отблеск давнего горя успевал вновь укрыться в самой глубине их души.
Как и робость Киримы, общее напряжение, которое супруги ощущали, переступая порог дома, таяло день ото дня. Грейпсы и сами не заметили, в какой миг пламя очага перестало казаться им слишком жарким и душным, да и к отвратительному запаху и вкусу пищи они тоже постепенно привыкли, по крайней мере она уже не вызывала у них рвотных позывов.
Было очевидно, что перемены в отношении к ним хозяев в большой степени объяснялись поведением главы семьи. Его ледяной взгляд и гневный тон начали неуловимо смягчаться, подобно тому, как весной солнечный свет медленно, но неуклонно плавит намерзший за зиму лед. Выражение его лица преобразилось, с нахмуренного лба ушли вертикальные складки, и стало ясно, что он намного моложе, чем Гарольд и Мэри-Роуз представляли себе вначале.
Усевшись перед очагом, девочка задала супругам бесхитростный вопрос, который застал их врасплох:
– А вы когда-нибудь вернетесь на остров?
Гарольд и Мэри-Роуз переглянулись, не зная, что сказать. Они спрашивали об этом самих себя с того самого момента, как проснулись на борту дрейфующего дома. Когда пришло спасение в лице этих людей, супруги понадеялись, что наконец смогут получить ответ, но этого не произошло. Хотя они прожили в лагере уже немало времени, до сих пор так и не выяснилось, как далеко они находятся от Сан-Ремо и есть ли хоть малейшая возможность в один прекрасный день вернуться туда. Грейпсы уже поняли, что местные жители говорят на их языке благодаря торговому обмену, но со дня прибытия в лагерь не наблюдали никаких контактов с чужеземцами.
Гарольд заметил, что хозяин смотрит на них так, словно по глазам читает их неуверенность и беспокойство. Прежде чем супруги успели вымолвить хоть слово, мужчина заговорил:
– Мне уже давно следовало обсудить кое-что с вами, – произнес он непривычно серьезным тоном.
Он выдержал паузу и бросил на них испытующий взгляд. Гарольда и Мэри-Роуз охватило растущее беспокойство; на миг им показалось, будто они вернулись в тот день, когда сидели в этом шатре в первый раз.
– Я знаю, вас заботит, сможете ли вы снова попасть на свой остров, – продолжил хозяин. – Но пока еще рано отвечать на этот вопрос. Сначала вам надо набраться сил и дождаться смены сезона.