Ага поджала губы, словно раздумывая. На следующее утро, когда супруги вместе с Киримой пришли в главный шатер, Ага сидела в углу; перед ней на длинной доске стояла кустарного вида ступка, в которой она растирала какие-то снадобья. С тех пор как Грейпсы оказались в этой бесплодной ледяной пустыне, они не видели ни единого растения, однако темный деревянный сундук под рукой у Аги был полон пузырьков с разнообразным содержимым: сухие листья, кусочки изогнутых рогов, студенистые хрящи… Вскоре Ага протянула Мэри-Роуз новую склянку с мазью, и через несколько дней сеньора Грейпс окончательно забыла о своем недуге.
Кирима начала обучать их своему языку.
– «Ирник» – это сын, «паник» – это дочь, – говорила она, указывая на двух щенят.
Гарольд и Мэри-Роуз покорно повторяли за ней каждое слово, стараясь запомнить произношение, но всякий раз, когда пытались блеснуть знаниями перед остальными членами семьи, слышали вокруг себя громкий хохот, вгонявший их в краску.
Дни текли незаметно, постепенно ускоряясь; вместе с ними в душе у супругов Грейпс поселилось еле заметное, хрупкое чувство вины. Им было неловко, что нечем отблагодарить всех этих людей за то, что они делают для них; местные жители, члены общины, почти ничего не имели сами, но без малейших колебаний делились тем немногим, что было в их распоряжении. По сравнению с жизнью в этих местах их существование в СанРемо представлялось роскошным и легкомысленным. Здешние жилища не были загромождены массивной, неподъемной мебелью, на стенах не красовались написанные маслом идиллические пейзажи; любой предмет непременно имел какое-то практическое значение, необходимое для выживания. Во всем лагере не было ни горячей воды, ни электричества. Нужное для питья, готовки и умывания количество воды получали, растапливая свежий снег, а электричество заменяли костры и факелы. Свернувшись клубком на шкурах в своем чуме, Гарольд со злостью вспоминал, как по собственной глупости рисковал жизнью ради маленькой лампочки. Она вспыхнула посреди ледовой пустыни, ослепив их в темноте. Вспомнил он и то, как медленно подошел к мигающей лампочке и погасил ее. В это мгновение на ночном небе засияли золотые огни – самое прекрасное, что ему доводилось видеть.
И в эту секунду сквозь щель в шкурах он услышал чей-то робкий голосок. Это была Кирима. Так же, как и теперь, каждое утро она приходила их будить.
Гарольд и Мэри-Роуз в сопровождении Киримы вошли в большой шатер. Девчушка ловко пробралась среди устилавших пол шкур и одеял и одним прыжком приземлилась на привычное место. Вокруг очага в отсветах пламени виднелись силуэты Амака, Аги и Уклука.
Грейпсы подошли ближе, чтобы поздороваться со всеми, и уселись у костра, на свободное место между малышкой и отцом семейства. От запаха вареной трески в животах у супругов заурчало. Ага протянула им миску с двумя кусками рыбы, и они молча приступили к еде; слышалось лишь потрескивание огня, языки которого лизали дно котелка. Собственно, ничего необычного в этом не было: в утренние часы никто не отличался особой словоохотливостью. Однако на сей раз молчание слишком затянулось – определенно что-то назревало.
Гарольд украдкой посмотрел на Амака – тот не притронулся к пище. Его взгляд был устремлен на огонь; длинные, глубокие морщины бороздили обветренный лоб. Амак глубоко вздохнул, и Гарольд – чтобы хозяин не заметил, что за ним наблюдают, – уткнулся в свою тарелку.
– Сегодня ночью мы с сыном отправляемся на рыбалку, – медленно проговорил Амак.
При этих словах Кирима заерзала на подушке.
– А мне можно с вами? – взмолилась она, не успев прожевать рыбу.
– Ты будешь только мешать! – проворчал Уклук.
Кирима поспешно проглотила кусок и хмуро взглянула на брата.
– Это потому, что вы мне не даете ничего делать! – Она перевела глаза на отца и продолжила: – Ну пожалуйста, вы уже так давно меня с собой не брали!
Гарольд и Мэри-Роуз видели, как малышка влажными от волнения глазами смотрит то на отца, то на мать, ожидая ответа. На миг ее быстрый и живой взор всколыхнул в душах Грейпсов былую боль, так что они еле сдержали подступившие слезы; к счастью, ни Амак, ни Ага не обращали на них внимания, безмолвно переговариваясь взглядами.
– Ты ведь знаешь, что рыбачить на припае опасно, Кирима, – спокойно проговорила Ага. – Не думаю, что это подходящее занятие для такой маленькой девочки…
Кирима закатила глаза и откинулась назад, словно ей уже надоело в сотый раз слушать одно и то же.
– Мне уже почти семь! В моем возрасте Уклук уже помогал тебе прорубать лед!
– Я был в два раза сильнее тебя, и мускулы у меня были крепче! – возмутился брат.
Грейпсы не могли сдержать улыбку, когда лицо девочки покраснело от злости, точно так же, как и лицо ее отца в день знакомства. Вне всяких сомнений, Кирима унаследовала отцовский темперамент, но, помимо того, от матери ей досталось умение держать его под контролем. Она сделала глубокий вздох и притворилась, будто не слышала слов брата.