Лагерь кипел бурной деятельностью, непривычной для этого времени суток, да еще и при такой плохой погоде. Десятки мужчин и женщин носились между хижинами, как беспокойные муравьишки; собаки, спущенные с привязи, бегали вокруг и громко лаяли. Мимо Грейпсов прошла стайка мальчишек, навьюченных длинными жердями и аккуратно сложенными шкурами; свою поклажу они сгружали в гигантские нарты. Несколько самых маленьких чумов уже исчезли со своих мест. Кочевники снимали лагерь с неожиданной быстротой; внутри у Гарольда и Мэри-Роуз что-то неприятно задрожало мелкой дрожью, их охватило какое-то смешанное чувство – и радость при мысли, что скоро они смогут вернуться на остров, и грусть оттого, что приходится расставаться с людьми, с которыми они сблизились так, как никогда и ни с кем в Сан-Ремо… Завидев штабели деревянных ящиков, уложенных в нарты, и еще не разобранные каркасы нескольких чумов, они вспомнили свой несостоявшийся много месяцев назад переезд. Супруги задумались над тем, сколько недель им понадобилось, чтобы упаковать свои вещи – горы коробок с сервизами, летней одеждой или книгами по садоводству, сколько рулонов пузырчатой пленки было изведено, чтобы завернуть кораблики в стеклянных бутылках, и как противно скрипит скотч, когда отрываешь его от бобины…
Какой унылой и застывшей вдруг показалась Грейпсам их собственная жизнь по сравнению с жизнью этих людей, которые переезжают с места на место с легкостью парящего на ветру перышка! Через считанные часы все уедут отсюда и созданный племенем оазис тепла и уюта вновь станет промерзшей безлюдной равниной, и случится это без горя, упреков и угрызений совести, пережитых самими Грейпсами во время выселения. Кочевников вела цель – найти новое место и назвать его своим домом. На всем этом необъятном суровом просторе останется лишь одна постройка, совершенно не вписывающаяся в здешний пейзаж, – деревянная лачуга, полная грустных воспоминаний; вместе с домом однажды они уйдут под ледяную воду, как старая галера, и никто, включая их самих, не в силах этому помешать.
Супруги продолжали шагать, сгорбившись не только от холода. Они дошли до площадки, окруженной самыми большими строениями. Эти чумы пока не были разобраны, и над заметенными снегом белыми крышами еще поднимались струйки серого дыма, прихотливо извиваясь в такт капризному ветру. Это отчасти вернуло супругам душевное равновесие, и они направились к шатру Амака и Аги. У входа они остановились: внутрь дома их всегда вела Кирима, им еще никогда не доводилось заходить сюда одним.
В главном помещении жар очага и сладкий запах густой каши мгновенно заставили Грейпсов забыть о трескучем морозе, от которого стыли лица. Однако осмотревшись, они поняли, что в доме никого нет. Исчезли и те немногие предметы, которые Гарольд с Мэри-Роуз привыкли видеть на своих местах: пропали толстые мохнатые шкуры, устилавшие пол, – от них осталась лишь сиротливая заплатанная подложка; не было и следа двух сундуков и доски, которую Ага использовала для изготовления целебных снадобий. Длинные жерди каркаса качались под сильными порывами ветра, и рыболовные сети, ножи и веревки, гроздьями висевшие на сучках, уже не придавали им устойчивости. Только скудная кухонная утварь кучкой лежала около котелка – он продолжал булькать над очагом, создавая обманчивое впечатление, что все будет как прежде. Но Гарольд и Мэри-Роуз знали, что это не так. Время их пребывания здесь подходило к концу, и опустевший чум навеял им такое острое ощущение одиночества, какое они всегда испытывали, проходя по мощеным улочкам своего городка.
Жители острова ни в чем не походили на обитателей этого лагеря. В Сан-Ремо все привыкли сидеть по домам, не беспокоясь за своих соседей; их интересовали только сплетни и возможность перемыть косточки другим. Теперь супругам стало ясно, что даже алькальд на самом деле не был их настоящим другом. Он относился к Грейпсам с уважением, но всегда сохранял некую прохладную дистанцию, на которой сострадание перевешивало искреннее понимание и сопереживание. Эти северные кочевники были другими, они не испытывали нужды в том, чтобы прятаться за стены условностей или неискренних безликих фраз наподобие вопроса «Как дела?». Их отношение поражало подлинной честностью и прямотой. Как в начале знакомства они не скрывали своей настороженности, так и впоследствии не скрывали уважения и приязни, которые крепли день ото дня. В этот момент в шатер вошла Ага, стряхивая снег с шубы; в руках она держала пустой деревянный ящик.
– Я не думала, что вы так рано встанете, – удивленно произнесла она.
– Извини, мы не знали, можно ли зайти… – смущенно промолвила Мэри-Роуз.
Ага поставила ящик на пол и откинула капюшон, стараясь, чтобы снег не попал на ее длинные черные волосы.
– Вы у себя дома, – с улыбкой сказала хозяйка. – Давайте садитесь поближе к огню, сегодня будет очень холодно.