— Леди королева, из вашей головы могли расти камыши, но вы бы выглядели величественно. Но если по теме… — он посмотрел на приоткрытую дверь. — На заметку, когда кто-то рядом собирается зажечь гранату-вспышку, мы кричим «слепой». И все, кто понимает это, прикрывают глаза.
— Слепой.
— Да. Надеюсь, в пути это не потребуется, но на всякий случай я сообщил, — он вытянул руку. — Завтрак?
Я вложила ладонь в его и встала, размышляя, стоит ли озвучивать просьбу. Он закрывал аптечку, я сказала:
— Ро.
— Хм?
— Мне понравилось, как ты крутил в Лилу. Может, я смогу увидеть это еще раз?
Он сунул аптечку под руку и подставил мне локоть.
— Если выйду с пои, дам тебе знать. На это сложно найти время.
Я не стала упоминать, что часто просыпаюсь до рассвета. То, что он это не сказал, говорило, что он не хотел бы, чтобы я видела его утром. Почему? Не хотел выступать для остальных? Я вспомнила, как он жонглировал для детей, как наигрывал на мандолине, как пел в лодке, так что отмела боязнь сцены. Нет, это было то, что я не могла понять, и я не знала, как спросить, не выдав себя. Это нужно обдумать.
Я обхватила его локоть. Мы вместе прошли к двери в коридор, следуя за запахом жареных яиц и ветчины.
* * *
Джемма выглядела лучше в чистом нижнем платье. Я все еще не смогла понять, почему она предпочитает закрытую одежду — было ли это из-за их культуры или моды. Она провела утро на «Болотном зайце» со своими чернилами, заполняла страницы иллюстрациями растений, игнорируя остальных. В пути Ро поймал на борту насекомое — вроде, стрекозу — и принес ей. Она на миг оживилась, тишина сменилась восклицаниями про размер и радужный цвет, забрала стрекозу из его рук, не дрогнув, и начала разглядывать. Я поежилась, все еще не понимая алькоранскую королеву. Она уже доказала, что у нее острый ум, есть навыки стратегии, познания. Но она со слепой странной верой цеплялась за Пророчество. Что же там было, и, что важнее, как привести ее в чувство?
Мы встретили Рыбьеглаза, который снова посоветовал западный путь по ручью Темпер. Он ругал Ро за упрямство, его усы дрожали от раздражения.
— Мы завтра срежем, — сказал Ро, перебивая его. — Завтра пересечем реку и к Мрачному лугу.
— Нельзя там плыть с востока, дубина! — воскликнул яростно Рыбьеглаз, и Мирабель на его плече покачнулась.
— Мы сможем. Дожди были хорошими. Ручьи будут полными.
— Ха! — он топнул по лодке. — Если тебя схватят люди Селено, я буду стоять в толпе и кричать, что я тебе говорил, — он ткнул берег шестом и уплыл.
Ро обещал, что остановка в Туманной топи будет приятной.
— Хорошая семья, — сказал он. — Тоссенты. Их старшая дочь, Элоиз, увлечена мной, так что с нами обойдутся хорошо, — я вскинула бровь и подавила выражение, поражаясь внезапной вспышке раздражения в себе.
К счастью, он не заметил.
— Они живут на холме, — продолжил он, — так что будет видно немного Первого огня в деревне, — он вздохнул. — Там дает лучшие представления мастерица с посохом, хотелось бы, чтобы ты ее увидела, королева Мона. Там много зрелищ. Ходящие по углям, дышащие огнем, еще и еда, — он застонал и прижал руку к животу. — Жаль, что мы все пропустим.
— Может, я смогу приплыть в следующем году, — услышала я себя.
— Не пожалеешь. И тогда будет лучше. Мы покажем тебе лучше города на линии «Уголь», и ты сможешь по пути съесть все праздничные пироги и выпить весь кофе со специями.
— Осторожно.
— Прости, я перегибаю…
— Осторожно, — повторила я и указала.
Мы отскочили от корней кипариса, пока он прислонялся к шесту. Тихий вскрик, чернила Джеммы вылились из флакона. Темное пятно перекрыло иллюстрацию, над которой она работала, но она смотрела на рукав нового платья, который теперь был в черных точечках.
— Ах, простите, — сказал Ро, спешно отодвигая нас от корней. — Я идиот.
Я хотела парировать, но кое-что заметила. Джемма протирала рукав — левый, который все время теребила. На миг он задрался, и я заметила метку на ее запястье. Лиловую. Заметную. Очень темную.
Как синяк.
Мое сердце сжалось, веселое настроение пропало. Я вспомнила, как она сжалась, когда я предложила ей помощь с платьем в первое утро вместе. Я вспомнила, как она тянула за рукав, чтобы скрыть след. И высокие воротники… там тоже были следы?
Что за раны оставляли такие следы?
Почему она при своем статусе так хотела скрыть их?
Руки впились в колени, желудок сжимался. Все в озере Люмен знали, что я не терплю домашнее насилие. К счастью, мой народ был спокойным, но раз или два в год мне поступали жалобы на пьяные побои, и я разбиралась с этим жестко. Я разглядывала Джемму краем глаза, она пыталась навести порядок. Все кусочки терпения по отношению к Селено испарились. Я вспомнила, как она вздрагивала от повышенного тона, как тревожно говорила о последствиях путешествия. Мог ли ее муж, что считался самым достойным в истории Алькоро, быть всего лишь трусом?
