— Наверное. У меня было строгое воспитание. Если твоя мама была человечной, то моя — высокомерной. Чаще всего она говорила мне: «Ты страна».
Он залепетал:
— Но… это… не так. Ты — управление страны.
Я посмотрела на него краем глаза, еще улыбаясь.
— Нет, Ро. Я — озеро Люмен. Я не могу действовать независимо от него. Мама знала это, и она знала, что ребенку это сложно понять. Несмотря на повторение и строгость обучения. Она знала, как мне было тяжело.
— И с озером Люмен это сработало чудесно, — сказал он. — Но я думаю лишь о том, что мама говорила девочке не улыбаться.
— Отец исправлял это, — сказала я, глядя на реку. — Даже когда он не мог встать с постели, мы с Кольмом ложились рядом с ним. Мы прятались под одеялом, и он рассказывал нам сказки, — я помнила безопасную тьму под одеялом с резким травяным запахом лекарства отца. — Он прятал под подушкой кукол на пальцы, чтобы рассказывать истории.
— Когда он умер?
— Мне было восемь, но он болел годами, — я вспомнила его изображение на портрете родителей, художница устала скрывать бледность его лица, еще и изобразила впавшие щеки и редеющую бороду. К счастью, она уловила живой блеск его голубых глаз.
— Что с ним было? — спросил Ро. — Чахотка?
— Рак.
— Ох, — он вздохнул. — Чертов рак.
— Да, — я заправила пострадавшие пряди за ухо. — И вот еще. Перед похоронами мама привела меня в комнату и сказала: «Если хочешь плакать, плачь сейчас».
Ро тряхнул головой.
— А ты?
— Часами рыдала.
Мы молчали минуту. Над деревьями вспыхивали огненные волоски, вызывая аплодисменты.
— Помню, когда прибыли корабли, — сказал он. — Военные корабли Алькоро. Когда они двигались в Люмен.
Я посмотрела на него в тусклом свете.
— Да?
— Они двигались по каналу с берега. Мы не знали, куда. Думали, что в Лилу, но не понимали, зачем. А потом они проплыли, все двенадцать, и мы начали подозревать, что происходит. И когда прибыли вести, что озеро Люмен пало, в стране было странное затишье. Помню, в Лилу люди шептались весь день после новости.
Я повернула голову к празднику у реки, потому что горло вдруг сдавило, а глаза горели. Я сморщила нос, пытаясь прогнать незваное чувство.
К счастью, он не заметил. Он тоже смотрел на реку.
— Я еще никогда не доставлял столько посланий. Сенаторы были безумны, потому что власть Алькоро на западе и севере лишала шансов вернуть независимость. Селено укрепился. Люди, что помнили Сиприян свободным, старели. Еще лет десять, и их не станет. Многие переживали, что мы забудем о жизни под своим знаменем.
Я повернула голову, изобразив кашель, и вытерла глаза.
— Я плыла через Лилу, — сказала я. — Когда мы сбегали в Матарики.
— Я был там, — сказал он. — Может, увидел тебя и принял за русалку.
— Мы не задерживались, — сказала я. — Хотя Арлен явно украл для нас тот пирог.
— Мой пирог! — воскликнул он.
Смешок вырвался раньше, чем я смогла остановить его, и он прочистил мое горло. Ро вздохнул, уголок рта был приподнят, пока он смотрел на берег реки.
— Жарче пламя, крепче сталь, — сказал он.
— Да, — я вытерла глаза еще раз. — Что случилось с твоей мамой, Ро?
— Умерла в эпидемии чахотки, — сказал он. — Шесть лет назад.
— Мне жаль.
— И мне. Это ужасная болезнь, проклятая. Высасывает все силы человека, — он склонился на оба локтя. — Было… сложно смотреть, как она так уходит. Она всегда была стержнем семьи.
— А отец?
— Давно ушел.
— Умер?
— Ушел. Через год после моего рождения. Я его вообще не помню.
— Но знаешь имя. Ты сказал, что его звали Жюль.
— Да. Мама не притворялась, что его нет. Она хотела, чтобы мы понимали, что он сделал.
Я посмотрела на реку. Мысль крутилась в голове.
— Ты видишь Свет и в нем?
Он улыбнулся, не глядя на меня.
— Никак это не отпустишь?
— Да. Ты понял его ситуацию и нашел достоинства?
— Достоинства? Не так говоришь, куколка. Прости, леди королева. Свет не живет в человеке из-за достоинств. Он просто есть. Просто там. Он не связан с тем, хороший человек или плохой. Это мы судим доброту человека и не видим ее в других. Жюль Робидью был трусом, он не достоин носить фамилию моей матери, но Свет живет в нем, где бы он ни был. Если я столкнусь с ним, я отыщу Свет в нем.
Я посмотрела на него. Золотой свет берега мерцал на его коже. Он взглянул на меня краем глаза и улыбнулся.
— Чувствую, как ты меня осуждаешь. Наверное, считаешь сентиментальным котенком.
— Вообще-то, я думала, что, если в ком и видела бы Свет, то это в тебе, — сказала я. — Ты добрее и открытее всех, кого я встречала. Ты видишь его во всех.
Улыбка пропала с его лица, он отвернулся к реке.
— О, смотри, — сказал он. — Они подожгли пристань.
Я посмотрела. Фигуры суетились среди огня, поливали пристань водой и хлопали плащами.
— Не лучшие жонглеры, — он почесал щетину. — Хотя раненых, вроде, нет. Это хорошо. Надеюсь, белое платье Элоиз не испачкает сажа.
Я тут же вспомнила платье Джеммы и синяки. Я впилась в перила балкона. Я не хотела говорить сейчас об этом, но другого шанса на лодке не будет.
Я кашлянула.
— Кстати, Ро. Я хотела кое о чем с тобой поговорить.
— О чем?
