– Я тебе говорю так, как услышал сам. Но твоя правда: есть в этом что-то странное. Если не сказать больше…
– Танцуй!
Руд перевел взгляд в сторону окрика. Тот самый подвыпивший малый, который первым заказывал песню у мальчишки-музыканта, теперь стоял, заметно шатаясь, возле Эрмитты:
– Танцуй!
Руд встал, закинул за плечи оба мешка и вышел в проход. Между ним и пьяным оставалось не более двух метров, когда Эрмитта постаралась проскользнуть мимо постояльца к идущему навстречу сатонцу. Поймавший кураж мужчина схватил девушку за руку. Та вскрикнула. А в следующий миг обидчик уже сползал по краю стола. Пальцы Руда, найдя болевую точку на груди, сильным нажатием перебили дыхание и сделали ватными ноги, усаживая буяна на отдых.
Вокруг стало тихо. Взгляды присутствующих смотрели на сцепившихся. И в следующее мгновение поднялся неимоверный шум. Одни смеялись над севшим на задницу здоровяком, другие подбадривали Руда, который так ловко осадил выпившего. Были и такие, кто осуждал его поступок. К последним, перекрывая общий шум, присоединился зычный окрик хозяина:
– А ну, выметайтесь-ка оба отсюда!
Руд бросил торопливый взгляд за спину: на месте ли девчонка? Не подкрадывается ли с тыла кто-нибудь из дружков этого выпивохи?
– Идем, – он кивнул Эрмитте на дверь. Та развернулась и направилась к выходу. Руд последовал за ней.
– Стой, сволочь!
Униженный его выходкой пьяный наконец-то поднялся на ноги. Грузно оперся рукой о край стола. Наклонился всем телом вперед и, глядя исподлобья на своего обидчика, сорвался с места.
Раздалось несколько предостерегающих и советующих уняться окриков, но слушать их рыжеволосый не стал. Перед глазами, затуманенными выпивкой, стоял всего один силуэт: врага, которого требуется прибить, если не до смерти, то, как минимум, чтобы не смог встать. За позор и зубоскальство.
Крепкий кулак со стесанными костяшками пошел наотмашь, целя в грудь парня, которого впереди уже не было.
Руд отставил ногу назад, сместился скользящим шагом в сторону, двумя руками захватил запястье и с силой согнул кисть в сторону предплечья. Лицо нападавшего, будучи и так красным от выпитого, приобрело багровый окрас. Он даже не закричал, а, сжав зубы, завыл от невыносимой боли. Вытянулся вверх, поднялся на цыпочки, инстинктивно стараясь освободиться от захвата. И в этот момент Руд дернул здоровяка вниз. Тот грохнулся о доски пола.
– Идем, – Руд быстро повернулся к стоящей у выхода девушке.
Улица встретила глубоким вечером. Хлопнула дверь. Отрезала от огня и тепла шумного места. Оставила наедине с разлившейся под звездным небом прохладой. Если здесь и были свободные места на втором этаже, то ночевка в кроватях на условно чистых простынях вновь откладывается. Не сегодня. Но, возможно, в следующий раз.
Руд взял Эрмитту за руку, торопливо увел за угол постройки, в глухую тень, отбрасываемую боковой стороной соседнего дома:
– Ни звука.
Громкий треск ударившейся о стену двери нарушил вечернее спокойствие. Выдавил наружу короткую вспышку гомона таверны и яростный рык взбешенного выпивохи.
Руд осторожно выглянул из-за угла. Влитое в себя напрочь отключило все здравомыслие внутри крепкой головы мужика. Иначе у того хватило бы ума понять, что к чему. Здесь же, кроме надуманной смертельной обиды и желания жестоко отомстить, более нет ничего. Он так и будет кидаться на него, Руда, пока все не закончится. А в подобном случае остается лишь два варианта: либо сам задира будет искалечен так, что уже не сможет ходить, либо он в конце концов добьется своего, проломив обидчику череп. Первый вариант чрезвычайно не нравился Руду. Это тебе не с тем уродом драться. Тогда на чаше весов лежал совсем иной товар для обмена.
Второй вариант нравился еще меньше.
Мелькнула в полоске света рыжая голова. Здоровяк, издав громкий вопль, сорвался в темноту. Где-то дальше по улице раздались испуганные крики.
Увидел кого-то и решил погнаться. Вот дурак! Как бы с пьяной головы совсем лютой беды не удумал. Пропадет почем зря.
Руд вздохнул, повернулся к Эрмитте:
– Идем на окраину. Тебя надо покормить.
– Так что ты хотела сделать? – он смотрит на молчащую Ликси. Они сидят рядом на низком крыльце дома. Клонящееся к закату солнце греет им спины, бросая на дорожку и подстриженную траву двора две такие разные тени. – Что за сюрприз ты готовила?
– А ты не будешь лугаться?
– Ругаться? На тебя? С чего бы это?
– Не знаю, – девчушка, не поднимая головы, шмыгает носом и продолжает тереть мокрые от слез глаза. – Мне кажется, ты будешь сильно лугаться.
– Нет. Не буду.
– Плавда?
– Правда. Рассказывай.
Ликси подсаживается ближе, обнимает Дорха, утыкается головой ему в бок:
– Я хотела сделать клылья. Чтобы летать, как настоящий длакон.
– Ого! Такого я точно не ожидал. Ты собиралась летать?
– Да, – Ликси судорожно вздыхает. Затем поднимает вновь наполняющиеся слезами глаза: – Я хотела тебя удивить.
«Ну, это тебе как раз удалось, – он ощущает, как быстро бьётся маленькое сердце. – Боится ли она? Нет. Боится разочаровать – вот это вернее».
– Знаешь, в чем твоя главная ошибка?
– Нет.