Огонь сильнее мрака полностью

Она взяла со столика высокий стакан, полный мутной жидкости. На дне стакана болтался магический оберег. Джон, давясь, выпил (вкус был жуткий, что-то среднее между прокисшим пивом и прокисшим же молоком), выплюнул оберег и рухнул на подушку. Джил набросила ему на ноги плед.

Она была в домашнем: оставила пару старых платьев, когда съезжала, а Джон не стал выбрасывать. Одно из тех платьев было сейчас на ней. Сам Репейник был раздет до белья.

– Лучше? – спросила Джил.

– Намного, – выдавил Джон.

Джил сдула со лба выбившуюся прядь волос.

– Давай, рассказывай, что случилось.

Джон поморщился.

– Гулял, – сообщил он. – Смотрю: пьяный стоит. Проведи, говорит, до дому. А то я, говорит, пьяный. – Он приглашающе хмыкнул, но Джил не улыбнулась в ответ. – Ну, я подошел. А у него – жезл. И все.

Если собираешься врать, учили Джона, никогда не ври от начала до конца. Начни с большой лжи, а потом говори мелкую правду.

Джил нахмурилась.

– Дело твое, – сказала она. – Только гуляй осторожней. Догуляешься. Ага?

– Ага, – согласился Репейник. Он потянул носом: пахло тиной и кувшинками. Кожа русалки изменилась после превращения, под водой Джил не дышала легкими, а впитывала кислород всей поверхностью тела. Но это было не так важно, важным было то, что от Джил всегда шел запах реки и речных цветов. Если это помогало кожному дыханию – что ж, так тому и быть.

– Сама-то как там оказалась? – спросил Джон.

Джил пожала плечами.

– Домой ехала. Кэб взяла. Проезжала мимо, вижу: из переулка вспышка. Ничего себе, думаю. Чары боевые. Вылезла поглядеть. А там ты.

Репейник кивнул.

– Это мне повезло, – задумчиво сказал он.

– Оберег надень, – посоветовала Джил. – Быстрей пройдет все.

Джон повертел в пальцах серебряный медальон – замысловатое сплетение человеческих фигурок, не то совокупляющихся, не то танцующих.

– Это ж на полгода рудников потянет, – заметил он.

– Сначала пусть докажут, что оно с чарами, – возразила Джил. – Я девушка, мне побрякушки, что ли, не носить? А, так эта волшебная? Знать не знала. Парень подарил. Нашел и подарил.

– Незнание от каторги не освобождает, – пробормотал Джон.

– Опять ты за свое, – заметила Джил. – Констеблям не до мелких амулетов. За такое в суд не вызовут. Отнимут, погрозят. И отпустят.

Джон хмыкнул.

– Ты берешь или нет? – спросила русалка. – Не берешь – отдай. Самой надо.

– Беру, беру, – торопливо сказал Джон, просунул голову в цепочку и убрал медальон за пазуху. Серебро холодило грудь. Джон вспомнил другой холод, и темноту, и песок. Его передернуло.

Он обвел взглядом комнату. Как все-таки хорошо просто лежать вот так на старом продавленном диване, без сил, без мыслей, чувствуя, как мерно трудится сердце, старательно разгоняя кровь от груди до самых дальних и мелких жилок в кончиках пальцев. «Жизнь, – подумал Джон с умилением, – я люблю тебя, сука ты старая. Больше никогда не полезу в темные переулки, никогда не стану приближаться к сумасшедшим докторам-убийцам, ни за что на свете не буду помогать пьяным… Вообще никому не буду помогать, вот что. Пора уже следовать правилам, которые для себя установил. В следующий раз может не повезти. В следующий раз Джил рядом не окажется.

Ох, Джил. Спасла ведь, монстра этакая. Вот, пожалуйста – спасла и сидит теперь, пялится своими кошкиными глазищами. И я на нее пялюсь, и снова мы вдвоем, как раньше». Он прочистил горло. Надо что-то сказать, наверное.

– Как жизнь? – спросил он как можно более небрежно. – Дело ведешь сейчас какое-нибудь? Слежку?

Джил отвела взгляд и принялась рассматривать ногти. Ногти у нее были короткие, обкусанные.

– Тебе чего – правда интересно? – негромко произнесла она.

Джон подумал.

– Нет, – признался он.

Девушка убрала со лба упавшие волосы, заправила за уши – остались торчать маленькие хвостики.

– А что интересно?

Джон устроился поудобней. Сердце успокоилось и билось как положено, ровно и незаметно. В руки возвращалось тепло.

– Как там Донахью? – спросил он. – Поди, совсем растолстел, в кабинете сидючи?

Джил улыбнулась. Со времени их последней встречи клыки русалки успели отрасти и заостриться. Чуть-чуть, но заметно – если знаешь, куда смотреть. Снова пора было подпиливать.

– Индюк жирный, ага, – сказала она. – Но он всегда жирный был… А Макинтайр женился.

– Да ну? – удивился Джон. – На той, хроменькой?

– На ней, – кивнула Джил. – Родители ее сказали: коли не женится, на каторгу отправят.

Она искоса глянула на Джона, как делала всегда, если шутила и хотела, чтобы он оценил. Джон хмыкнул, но закашлялся, и снова пришлось лечь.

Русалка сходила на кухню, принесла еще воды с мерзким снадобьем. Пока Джон пил, отдуваясь и перхая, она сидела, сложив на коленях руки и глядя в окно. По улице с грохотом проехал мобиль – из новых, на турбинном движке, – потом еще один, уже из старых, но тоже очень шумный. Разговаривать какое-то время было невозможно.

– Слушай, – проговорила Джил, когда пыхтение и лязг смолкли в отдалении, – я пойду, наверно. Хочешь, завтра заскочу? Проведаю.

«Хочу», – подумал Джон. Вслух он сказал:

– Да нет, не стоит. Уже все хорошо. Поспать бы только…