Огонь сильнее мрака полностью

– Ладно, – сказала Джил, поднимаясь, – пойду.

– Ага, – сказал он. – Спасибо тебе.

Джил криво улыбнулась.

– Спасибо не пудинг, – сказала она, – на ужин не слопаешь… Шучу.

Она вышла, и половицы пели грустную песню в такт ее шагам. Потом в коридоре зашуршала одежда: русалка переодевалась. Переодевалась в прихожей – не при Джоне.

– А как ты в дом-то попала? – крикнул Репейник.

Из-за двери показалась черноволосая голова.

– По карманам у тебя пошарила, – призналась девушка. – В кармане ключ был. Да, а чего ты… – Она замолкла на полуслове.

– Что? – встрепенулся Джон.

– Не, – помотала головой Джил, – ничего…

Она вновь скрылась в прихожей. Скрипнула кожа: Джил натягивала сапоги.

– Ну, говори, – попросил Джон.

Джил вернулась в гостиную. Она была полностью одета для улицы: жакет с бесчисленными пуговицами, бриджи, плащ-редингот.

– Ты орал, – сказала она. – Как резаный орал. Вначале спокойно лежал, а потом как начал вопить. Ничего не болит?

– Да нет, – буркнул Джон. – Просто пока в отключке был, привиделась всякая ерунда.

Джил потопала в пол: пяткой-носком, пяткой-носком.

– Ну, как знаешь, – сказала она. – Лежи, выздоравливай.

– Прощай, – сказал Джон.

Джил кивнула и ушла.

Репейник откинулся на подушки, натянул плед по самый подбородок. Медальон скатился с груди и неудобно давил под плечом. Джон поправил его и стал думать.

«Эк меня разобрало. Интересно, всегда такие видения бывают, когда заряд из жезла схватишь? Все хорошо, что хорошо кончается, если бы не Джил – лежать бы мне сейчас мертвому. Н-да, Джил… „Домой ехала, кэб взяла, проезжала мимо“. Как же, поверил. Живем в разных концах города на два миллиона душ населения, вон сколько друг друга не видели, и тут – бах – встретились. Ночью. В темном переулке. Угу. Нет, увольте, на моей работе прежде всего перестаешь верить в такие случайности.

Ясное дело, Джил тоже следила за Олмондом. И про дела когда спросил – говорить не стала, сменила тему. Стало быть, мы теперь конкуренты. А ведь обстоятельства запутываются. Будто по болоту идешь: ногу затянуло, силишься вытащить, хвать – а уже вторая нога по колено в трясине.

Что мы имели на старте? Щедрый, хоть и немного тронутый меценат, две дюжины шарлатанов, украденное добро и один следователь, чтобы это распутать.

Что мы имеем сейчас? Полную неразбериху.

Может быть, заказчик Джил – Хонна Фернакль. Тогда это значит, что он решил не доверять дело одному сыщику, пустил по следу двоих… или троих, или четверых, кто знает. Ясно теперь, отчего все бумаги в папке Фернакля написаны под копирку.

С другой стороны, за Олмондом с товарищами может охотиться кто-то другой. Похоже, шарлатаны украли что-то очень, очень ценное. Ох, наврал Хонна про исследования, оттого и закрывался от чтения. Скорей всего, никакие эти ребята не ученые: стоит поискать доктора наук, который бы так ловко управлялся с боевым жезлом. Да, похоже, Хонна лгал – так же, как солгал про то, что его ограбили всего три дня назад. Бродяга на улице Кожевников клялся, что Олмонд уже несколько недель как покинул дом. Бродяге врать было ни к чему. Зачем врал Фернакль?»

Джон потер виски. «Слишком мало я знаю, – подумал он. – Хочется не хочется, а придется все же выследить, где живет эта сволочь Олмонд. Да и в Ганнвар съездить не помешает: вдруг он все-таки и впрямь ученый? Но сначала – поспать, надо непременно поспать… Только вот пить охота».

Он осторожно спустил босые ноги на грязный пол и прошлепал в ванную. Напился из-под крана, постоял, опершись на раковину. Вроде не шатает, слабость разве что осталась… Мутное зеркало отражало заросшую недельной щетиной физиономию, встрепанные на затылке волосы, темно-синие круги под глазами. Спать, спать.

Шаркая, он вернулся в гостиную. Ложась, заметил груду тряпья рядом с диваном: Джил, снимая с бесчувственного Джона куртку и стаскивая штаны, бросила одежду на пол. «Непорядок, – вяло подумал Джон. – Повесить бы…» Он подцепил штаны за ремень, встряхнул. Из прикрепленных к ремню ножен с шелестом вынырнул нож и, сделав сверкающий оборот, эффектно вонзился в пол, на волос промахнувшись мимо большого пальца ноги. Джон ругнулся, выдернул клинок из половицы и хотел засунуть обратно в ножны. Да так и застыл.

Лезвие было иззубрено и смято, словно им рубили железный прут. Рукоятку облепил песок, сероватый, мелкий, и такой же песок посыпался на пол, когда Джон встряхнул куртку. Под курткой лежал револьвер. От него пахло стреляным порохом, а когда Репейник откинул барабан и нажал на стержень, экстрактор с латунным звоном выбросил на пол все шесть гильз.

Пустых, стреляных гильз.

«Это называется Разрыв», – вспомнил Джон.

Он положил револьвер на стол, упал на подушку и заснул. Посреди ночи проснулся от холода, укрылся пледом и спал дальше, до полудня.

Снов он не видел.

Следующим вечером Джон снова был на Джанг-роуд, но теперь и близко не подошел к «Пьяному коню», а устроился в кафе на другой стороне улицы, заняв столик у окна.