Огонь сильнее мрака полностью

Но теперь времена изменились. Люди отвыкли от божественной благодати, научились жить без зарядных башен, а прошедшие после войны годы начисто стерли из народной памяти уважение к прежним владыкам. Зато осталась злость на покойных богов – за послевоенную разруху, голод, энергетический кризис. Да, пожалуй, Великому Моллюску, пришедшему из моря, никто не обрадуется. Уж точно не обрадуются чиновники в правительстве, которые прибрали к рукам магические артефакты и поделили меж собой привилегии на волшебство. Явился новый бог? Снова отдавать ему власть? Лишиться исключительных прав на магию? Как бы не так. Вали его, ребята! И пойдет Тран-ка Тарвем на корм рыбам.

Так что Хонна все рассчитал верно: сперва надо было подготовить людей, дать им вкусить вечного блаженства, чтобы росла молва, чтобы ширились ряды восторженной паствы, а потом уж предстать во всей красе перед валяющимся в экстазе человечеством. Вот тогда все получилось бы, и короли вместе с главами парламентов на брюхе приползли бы за своей долей валлитинара, и стал бы Хонна Фернакль, простите – Тран-ка Тарвем, Радетельный Пастырь, – верховным правителем всего мира. Отличный расчет, безошибочный. Да только вмешались в дело хитрые и жадные па-лотрашти. И теперь у Хонны одна надежда: Джон Репейник, который поможет вернуть украденные машины. А Джону Репейнику осталось совсем чуть-чуть: Олмонд схвачен, избит и сломлен, и надо только задать ему один-единственный вопрос.

– Где вы спрятали лабораторию? – спросил Джон.

Олмонд наклонился вперед, так, что веревка врезалась в горло, и далеко сплюнул тягучей слюной.

– Хер тебе, – сказал он.

Джон стиснул зубы и встал. «Сейчас Джил кинется, – подумал он. – Опять придется оттаскивать. Дам ей на этот раз побольше времени. Совсем обнаглел, паскуда». Но Джил отчего-то медлила, и Джон, стараясь говорить спокойно, произнес:

– Как скажешь. Времени у нас хоть отбавляй. Будешь сидеть без воды и жратвы. Гадить – под себя. На ночь развязывать не будем. Завтра я тебя снова спрошу.

– Хер вам обоим, – ответил Олмонд и снова попытался харкнуть на пол, но только заплевал подбородок. Джил поднялась на ноги. Па-лотрашти вздрогнул всем телом и затравленно поглядел на нее, но русалка тронула Джона за плечо и попросила:

– Выйдем. Разговор есть.

Джон оглядел Олмонда, убедился, что тот надежно обмотан веревкой, и пошел к разбитому окну. Следом за Джил он вылез наружу.

Стоял чудесный полдень, воздух пах медом и солнцем, в высоком небе, звеня, трепетали жаворонки. Роща тихонько шелестела, ветерок трепал Джону волосы, и все это было совершенно некстати, потому что в десятке ре от них сидел связанный пленник, из которого надо было выбить правду.

Джил сделала несколько шагов и уселась в густую траву. Похлопала рукой, приглашая. Репейник опустился рядом.

– Джонни, – сказала Джил, – давай не будем.

– Чего не будем? – не понял он.

Джил потерла лоб кончиками пальцев.

– Смотри… Вот ты спросил, где лаборатория. Он, ясное дело, поломается. Но скажет. Надолго его не хватит. Думаю, уже к вечеру расколется. Или завтра с утра.

– Почему так скоро?

– Действие зелья кончается, – объяснила Джил. – Он же сам сказал, помнишь, – слабый, мол, валлитинар. Действует всего пару дней.

– Ну и прекрасно, – заметил Джон. – Всего-то делов осталось – подождать.

– И что? Вот он скажет. Ты отправишься к Хонне, все передашь. Он пойдет туда, где лаборатория. Обратится в чудище. Перебьет этих… лотрашти. И станет готовить зелье.

– Мне все видится с другой стороны, – возразил Джон. – Я пойду к Хонне, передам информацию, и он мне заплатит. Одновременно с этим ты пойдешь к своему аптекарю – или кто он там, – и тебе он тоже заплатит. На этом наша работа будет закончена, а что случится дальше – не так важно.

«А кстати, кто же все-таки этот аптекарь? – подумал Джон. – Наверное, кто-то вроде Иматеги – узнал про Па, решил во что бы то ни стало разыскать последних выживших… Только, в отличие от бедняги-доктора, аптекарь умен. И не ищет контакта с древней цивилизацией, а попросту хочет сварить зелье. Надо будет Олмонда спросить, вдруг чего знает».

– Джонни, – терпеливо сказала Джил. – Ты что, не понял? Хонна – бог. Он целый мир под себя подгребет. Все будем как эти вот гады.

– В смысле – пить зелье по утрам и ходить счастливыми?

– В смысле – резать друг друга. Забыл, из чего зелье делается?

Джон пожал плечами.

– Ерунда. Не думаю, что для приготовления валлитинара обязательно надо кого-то резать. По-моему, па-лотрашти просто любят пытки, вот и приплели ритуальные жертвы к рецепту приготовления. Да и то сказать – рецепту две с половиной тысячи лет! У нас ученые вон какие… Придумают что-нибудь. Чтоб без жертв.

– Вот, сам же сказал, – подхватила Джил. – Па-лотрашти любят пытки. И при этом счастливые ходят! Неужели не понимаешь? Это такое счастье… поганое это счастье, вот что. Людей режут – сами смеются. А если все как они станут? Я так не хочу.

Джон вспомнил, как читал Олмонда – несколько секунд, пока не свалился от боли. Ликующая радость, кипящая энергия. Сделать что-то… Смеяться… Петь… Убивать…