Огонь сильнее мрака полностью

Джон открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут Джил посмотрела поверх его головы. Глаза ее округлились.

– Гляди, – хрипло сказала она. Джон обернулся.

Великий Моллюск совершал обратную трансформацию. Огромная туша съеживалась, оплывала, по ее поверхности бежала рябь, откуда-то сочилась бесцветная слизь. Джон и Джил безмолвно наблюдали за превращением. Спустя минуту гигантский монстр, походивший прежде на черную тучу, превратился в бурдюк высотой примерно в два ре. На глазах у Джона бурдюк принял человеческое подобие: отрастил руки, ноги, сверху оформился шар головы.

Чавкая влажными ступнями, Тран-ка Тарвем подошел к сыщикам. Джон с трудом подавил желание заслонить от него Джил – вблизи было видно, что поверхность тела существа словно живет своей жизнью, пульсирует, колышется. «Рор-р-р-р», – пророкотал монстр. Джил громко сглотнула.

Моллюск задрожал и вдруг из черного стал цветным: побледнело до телесного оттенка лицо, туловище и руки окрасились в светло-серую клетку, ноги затянуло коричневым мелким узором. Джон сморгнул. Перед ним стоял Хонна Фернакль – в твидовых брюках и добротном клетчатом пиджаке, с виду неотличимый от обычного человека. Только с глазами было не все в порядке: на их месте зияли глубокие ямы, наполненные переливчатым темным веществом. Джил сдавленно ахнула. Хонна, явно довольный эффектом, улыбнулся. Крошечные щупальца высунулись из глазных впадин, стали расти, плющиться и за считаные секунды превратились в блестящие линзы очков.

– Возвращаться тяжелей всего, – посетовал Хонна. – И с глазами вечно трудности… Приношу извинения барышне за этот маленький спектакль. Между прочим, мы еще не знакомы.

Сзади что-то с грохотом упало. Репейник оглянулся, но это оказалось всего лишь бревно, выпавшее из разбитой стены. Джон кашлянул, скривившись от боли.

– Господин Фернакль, – сказал он, чувствуя абсурдность ситуации, – это Джилена Корден, сыщик Островной Гильдии. Джил, это Хонна Фернакль. Меценат. Бог.

– Покой вам, госпожа, – как ни в чем не бывало сказал Хонна. – Рад встрече.

Джил кивнула.

– Оденусь, – буркнула она и, отойдя в сторону, принялась рыться в куче тряпья.

– Подвал! – бодро произнес Хонна и прищелкнул пальцами. Звук получился, на слух Джона, какой-то влажный. – Здесь должен быть подвал или нечто… наподобие.

От истерзанных тел поднималась вонь: смердело кровью и дерьмом. В небе каркали растревоженные шумом сражения вороны, да выла вдалеке бродячая собака. Хонна улыбался, посверкивая очками – верней, тем, что лишь походило на очки, – и смотрел чуть выше головы Репейника.

– Пойдемте, – сказал Джон. Волоча ноги, он побрел к откинутой крышке подпола. Хонна шел следом, слегка поворачивая голову из стороны в сторону.

– Вы правда слепой? – спросил Джон. Хонна усмехнулся:

– В этом теле – да.

Джон, кряхтя, спустился по шаткой лестнице.

Внизу было светлей, на стенах висели такие же карбидные фонари, что и наверху, только в подвале их оказалось больше. Ступив на землю, Джон огляделся и не смог сдержать восклицания. Здесь действительно была устроена лаборатория – огромная лаборатория. Между высокими перегонными кубами, в которых виднелась мутная жидкость, стояли узкие столы со штативами, увенчанными гроздьями пробирок. Длинные ребристые шланги соединяли между собой пузатые резервуары, стоявшие на блестящих подставках, лианами вились змеевики, горделиво поблескивали золочеными циферблатами какие-то приборы. В дальнем углу высился могучий шкаф с прозрачными стенками – не то печь, не то холодильник, – и были видны через стекло полки, на которых лежали мягкие бурые комья. Джон пригляделся к комьям – и поспешил отвернуться. Что-то капало, тихо шипело, мерно щелкало: лаборатория жила своей потаенной химической жизнью.

Продравшись сквозь частокол стеклянных трубок, росших откуда-то с потолка и заполненных паром, Джон вышел на середину подвала, где помещался длинный стол. Блестящая металлическая столешница была укреплена с наклоном, ее пересекали толстые кожаные ремни, над верхним краем стола нависала чаша, оплетенная проводами. Из-под стола торчали гофрированные трубки, снабженные на концах иглами, зажимами, лезвиями.

Рядом Джон разглядел столик поменьше, железный, на колесах. На столике тесно лежали скальпели разных форм и размеров, а сбоку были приторочены длинные зонды с шипастыми навершиями. На каменном полу стояла прозрачная реторта, заполненная темно-фиолетовой жидкостью. Джон понял, что это, должно быть, и есть знаменитый валлитинар.

– Благодарю, господин Джонован, – сказал Хонна. Джон обернулся. Великий Моллюск склонился над перегонным кубом, поглаживая стекло кончиками пальцев. Репейник откашлялся.

– Все цело? – спросил он. Хонна кивнул.

– Думаю, да. Мои непокорные… работники… умели при жизни только одно. Обслуживать машины. Но умели хорошо. Впрочем, ревизия не помешает.

Джон молча наблюдал, как Хонна пробирается между приборами, ощупывает реторты и пробирки, трогает стеклянные бока шкафов, гладит извилистые трубки.

– Превосходно, – бормотал тот, – великолепно… И это на месте… Отлично.