Огонь сильнее мрака полностью

Джон расстегнул пряжку, снял ремень и затянул его на обрубке. Хонна зарокотал, выгнулся дугой, но тут же обмяк, утих – только царапал песок пальцами левой, уцелевшей, руки. Джон хотел было завязать импровизированный жгут узлом, но, стоило чуть ослабить хватку, как Хонна начинал хрипеть и биться, а кровь бежала с прежней силой. После нескольких попыток Джон понял: единственное, что остается, – сидеть рядом и держать ремень затянутым.

Он опустился на мокрый песок, намотал хвост ремня на кулак и прижал кулак коленом. «Зачем я все это делаю?» – подумал он, но мысль осталась без ответа. Джон был в Разрыве, в краю, откуда нет дороги, и рядом лежал умирающий бог. Можно было делать все что угодно, потому что здесь ни одно действие не имело смысла. Об этом месте никто не знал, отсюда нельзя было выбраться, сюда нельзя было прийти. Верней, можно, но лишь двумя способами: либо умерев, либо так, как это сделал теперь Джон.

Спасения ждать было неоткуда.

(«Здесь никого»)

Хонна перестал скрести песок и задышал ровней. Вдруг он произнес:

– Я… знаю, где мы.

Джон ничего не ответил. Хонна помолчал немного, потом спросил:

– Зачем?

Джон подумал.

– Так будет лучше, – сказал он.

Хонна слабо повел здоровой рукой.

– Теперь уже все равно, – сказал он. – Я умру… Вы умрете… Вы уж скажите все-таки, господин Джонован… зачем вам понадобилось нас убивать? Хоть как-то скрасим… последние часы.

Джон вздохнул.

– Вы ведь могли сбежать… куда угодно, – продолжал Хонна. – У вас был телепорт. Был, верно, и маяк. Куда-нибудь в нормальное… обычное место. Прыгнули бы вместе со мной. Руку я точно так же потерял бы… гнаться за вами – никак. Девушка спасена, вы спасены. Да и у меня… шанс выжить… появился бы.

Джон хмыкнул. Маяк – кусок бетона – до сих пор царапал бок через ткань карманной подкладки. Теперь маяк стал абсолютно бесполезен. Хонна повернул голову, будто мог что-то видеть – фальшивыми глазами сквозь фальшивые стекла очков.

– Так надежнее, – ответил Репейник. – Простите.

У него затекла кисть, в которой был зажат конец ремня. Джон переложил ремень в свободную руку и прижал сильней. Хонна тихо, сквозь нос, застонал.

– А вдруг вы бы нас принялись искать? – спросил Джон. – А вдруг, если вам отрезать руку, это вас только разозлит? Я видел, как по вам стреляли из жезлов.

– Я был в другом теле, – выдохнул Хонна. – В прекрасном… теле Моллюска. В этом, стариковском… могу только умереть.

– А если сейчас превратитесь в Моллюска?

Хонна издал смешок.

– Превращение-то меня и убьет… господин Джонован.

Джон покачал головой.

– Странно. Всегда думал, что для богов человеческий облик – это маскировка. Думал, Хальдер на самом деле – птица, а в женщину превращалась, чтобы народ не пугать.

Хонна слегка дернулся, словно хотел пожать плечами, но в последний момент передумал.

– И да и нет. Человеческая форма… Божественная форма… Словно бутон и роза. Все едино, как ни назови. Есть и кое-что… еще. Великий Моллюск – большое существо. Ему нужно много сил… Много энергии. Чтобы в него превратиться, я два часа назад принял… особый декокт. Тонизирующий. То, что я с вами сейчас беседую, – это, видимо… остаточные явления. Скоро и на это сил не будет.

– Так берегите силы-то, – посоветовал Джон.

– Зачем? Все едино… скоро умру. Но если попробую обратиться… умру тотчас же. А я хотел напоследок поговорить… с умным человеком.

– Благодарю, – сказал Джон.

– Не стоит.

Они помолчали.

– Боюсь, вам тоже… недолго осталось, – извиняющимся тоном произнес Хонна. – Скоро рассвет.

Джон нахмурился.

– Рассвет?

– Здесь же не все время ночь. Вот-вот… взойдет солнце.

– Что ж, – сказал Джон, – по крайней мере, станет теплее.

Хонна вздохнул.

– Станет… намного теплее, господин Джонован. День в Разрыве… еще страшней ночи.

Джон обдумал услышанное.

– Ясно, – сказал он. – Ладно, все равно не выкарабкаться.

Хонна зарокотал – негромко и словно бы всем телом.

– А ведь не был бы я ранен… смог бы нас отсюда вынести. Боги часто ходят в Разрыв, Джонован… Но сейчас мне не вернуться. И тем более не вернуть вас. Я слишком… стар. Потерял много крови. Вдобавок… брал жизненную силу у своих подопечных… месяц назад. Надо было выпить их досуха… Прежде чем убивать. Так что придется нам… помирать здесь.

Край горизонта начал светлеть – или Джону это только казалось? Нет, не казалось: звезды мало-помалу таяли, на склонах дюн стали заметней черные кусты песчаного винограда. Светало – неспешно, почти незаметно глазу. В воздухе сгустился особенный утренний влажный аромат. И вместе с тем сильнее пахло кровью Хонны.

– Господин Фернакль.

– Да?

– У ваших людей медальоны были. Помните?

– Золотые? Круглые? Как же… помню. А что с ними?

– На них какое-то страшило изображалось. С глазами, с пастью. Великий Моллюск – он ведь совсем не такой.

Хонна закашлялся.

– Джонован, вы, когда мальчонкой были… солнышко рисовали? Ну, как все дети рисуют: рожица, лучики… Небось оно у вас еще и улыбалось?

– Было дело, – кивнул Джон.