Огонь сильнее мрака полностью

– Ты прорицатель? – спросил Джон, подойдя к незнакомцу. Вблизи оказалось, что тот огромного роста, на две головы выше сыщика. Лицо скрывалось под капюшоном.

Из расшитых узорами рукавов показались крупные пальцы, державшие грифельную доску. Гигант что-то черкнул на доске и повернул ее так, чтобы Джон мог видеть написанное.

«Да», – прочел Репейник в свете свечи.

– Можешь вызвать духа? – спросил он.

Прорицатель обмахнул доску рукавом, вывел новые слова.

«Если это необходимо».

Джон кашлянул.

– Ты немой? Не можешь говорить?

«Должен хранить молчание».

Джон почесал затылок. Из всех допросов, что ему приходилось вести, этот был самый необычный. Не сказать – идиотский. Ну что ж, Морли оказался прав: прорицатели все больше больные на голову. Впрочем, сдается, конкретно вот этот – довольно безобидный псих… Джон спрятал револьвер в кобуру, чтобы не нервировать собеседника.

– Я сыщик, веду расследование, – принялся объяснять он. – Мой клиент, Трой О’Беннет, три года назад нанял мага, чтобы тот помог ему узнать будущее. Верней, связь будущего и прошлого. Маг вызвал духа, который, как думает О’Беннет, его проклял. Не знаю, насколько это возможно, но с той поры моему клиенту живется очень плохо. Он видит… скажем, то, чего не хотел бы видеть ни при каких обстоятельствах. О’Беннет нанял меня, чтобы найти мага и попросить сделать все по-старому. Ты знаешь этого прорицателя?

Гигант помедлил, прежде чем написать ответ.

«Это был я».

Джон кивнул.

– Ну вот и хорошо. Можешь встретиться с моим клиентом? Это и твой клиент, между прочим. В крайнем случае вызовешь для него духа заново, авось поможет. Клин клином, так сказать.

Прорицатель долго чертил что-то на доске, держа ее так, что Джону не было видно. Окончив, протянул доску Репейнику – поднес близко, к самому лицу. На аспидной поверхности, усиленное многократными росчерками, стояло одно-единственное слово:

«ВЕРНИСЬ!»

Джон сжал зубы. «Похоже, это меня сейчас послали…» Он собрался с мыслями, чтобы высказать прорицателю все, что думает по поводу его лживой профессии, вызова несуществующих духов, обмана доверчивых простаков и – в особенности – таинственных встреч в темноте посреди богами забытого болота.

Но сказать ничего не успел.

Подняв от доски глаза, Джон увидел жерло тонкой трубки, направленное ему в лицо. Он шатнулся назад и в сторону, дернул револьвер из кобуры. Трубка исторгла черное облако порошка. Репейник вдохнул, зашелся кашлем. Выронил револьвер.

Упал.

Хотел выдохнуть ядовитый порошок – и не смог.

Свеча погасла, темнота схлопнулась над Джоном, похоронила его. В этой темноте не осталось ни жизни, ни движения, ни времени: только застывшая в бесконечности пустота.

Все закончилось.

…И тут же началось – но как-то по-другому.

Он вскочил на ноги. Вокруг было темным-темно и неожиданно холодно. Под подошвами больше не скрипели половицы, воздух не пах тленом. Собственно, он не пах ничем. Джон нагнулся за револьвером, и пальцы встретили песок.

Мелкий, сухой, рассыпчатый.

Джон все понял. Поднявшись во весь рост, он окинул взглядом проступившие из тьмы барханы, черные кляксы кустов, слабые нездешние звезды над горизонтом, угольную бездну небосвода. Разрыв снова встретил его – будто и не отпускал.

Джон знал, что должен испугаться. Это была смерть, окончательная и бесповоротная. Раньше по чистому везению ему удавалось выкарабкаться: в первый раз вытащила Джил, во второй – подоспел со своими чарами Прогма, которого привела опять-таки русалка. Но сегодня Джон сам велел Джил оставаться дома. Настоял, уговорил, даже прикрикнул под конец. И – сто к одному – она сидела сейчас в их квартире на набережной Линни, злая, надутая, забравшись с ногами в уютное кресло, разложив под дурацкой старой лампой справочник по юриспруденции. О бедняге Прогме и говорить нечего: не в меру шустрого кунтарга уже полгода как расстреляли парламентские гвардейцы.

Джон был один. Безнадежно, смертельно, безвозвратно один.

Но, как ни удивительно, он не чувствовал страха. Не было и тоски, сожаленья по недожитым годам – вообще ничего, кроме злости.

Позволить себя провести какому-то шарлатану! Купиться на детский трюк! Убрать оружие, забыть элементарные правила безопасности! Джон зарычал, опустился на колено и что было сил впечатал кулак в тупо хрустнувшую песчаную дюну. Мразь суеверная, маголожец. Доска у него. Молчание он должен хранить, тварь!

Джон принялся молотить кулаками по песку, выдыхая сквозь оскаленные зубы обрывки самых гнусных слов, которые приходили в голову. Когда слова кончились, он хрипло закричал, поднялся на ноги и побежал, не разбирая дороги.