Огонь сильнее мрака полностью

Впрочем, теперь наводка есть, и неплохая. Как там? „Орден соберется старый порядок золотой век…“ А, вот, точно: „тайная заря“. Вероятно, это – название общества, куда меня так настойчиво приглашают с помощью ядовитого порошка и грифельной доски. Что ж, меньше всего стоит ждать, пока они сделают следующий шаг. Я найду этих мудаков сам и встречу их там, где они не ждут».

Джон выплюнул окурок и принялся вставать, кряхтя, ругаясь и держась за стенку. «Надо ехать домой. Отмыться от проклятого песка, выпить, поспать. Эта самая „Тайная заря“ подождет до завтра, ничего они не сделают за сутки. Особенно если я не буду дурковать и лезть на рожон. Кошку подослали, надо же. А я-то хорош, вообразил невесть что, поперся в ночь по докам шастать. Ничего, зато теперь узнал, как они называются, и примерно имею представление, что они задумали.

И – да! – я по-прежнему не знаю имени того, кого ищу, но точно могу сказать, что таких высоченных громил в Дуббинге – раз-два и обчелся. Вот уж примета так примета, не скроешь. В общем, дело продвинулось, можно и передохнуть. Тем более что я вроде как умер и воскрес, а после таких приключений, знаете ли, любой имеет право на передышку…»

Джон выбрался из затхлой хижины на улицу. Дуббинг не переставал вонять даже ночью. Отравляя небо гарью, стучали машины мануфактур; испускали миазмы четыре городских свалки и бесчисленное множество сточных канав; тихо смердели разгромленные в военное время склады на востоке города; едкой отравой смолила красильная фабрика. Но Репейник дышал и не мог надышаться, потому что эта вонь была стократ лучше мертвого, стерильного воздуха, царившего в Разрыве.

Чуть позже в голове немного прояснилось, и Джон заковылял по набережной – не разбирая дороги, чавкая по хлюпкой грязи. Когда впереди замаячили уличные фонари и блеснул огонек медленно ехавшего кэба, Джон из последних сил перешел на прихрамывающий жалкий бег и надорванно завопил, размахивая руками. «Если не остановится, – подумал он с лихой решимостью, – пальну в воздух». Кэб, по счастью, замедлил ход, встал, и Джон с глубоким вздохом облегчения забрался в кабинку.

Но, едва он упал на подушку сиденья, тут же в голове заскреблась досадная мысль. Где, собственно, он намерен искать сведения об этой «Тайной заре»? У кого? В полицию идти смысла нет: констебли не делятся информацией с нашим братом сыщиком. В публичных библиотеках и архивах надо рыться целую вечность, и самого главного там все равно не найти – ни имен, ни портретов, ни явок…

Кэбмен спросил адрес, Джон, думая о своем, машинально отозвался, и повозка тронулась в путь. Чем дальше становился Шерстяной док и чем ближе – дом, тем паршивей делалось на душе у Джона. Выхода не было: нужные материалы имелись в распоряжении только у одного человека. Старого знакомого. Такого старого и такого знакомого, что уже нельзя было с точностью сказать, другом он приходился Репейнику или врагом. Скорей, и тем и другим.

Джон, шевеля губами, смотрел на серо-черные городские силуэты, покачивался в такт перестуку копыт.

В конце концов он постучал в стенку и назвал другой адрес.

– Парламентский проспект, девяносто четыре? – угрюмо переспросил кэбмен. – А потом куда? Ежели кататься вздумали всю ночь, то деньги вперед.

– Поезжай, – буркнул Джон.

Ехать было недалеко, и вскоре лошадь, послушная окрику возницы, встала у знакомого Джону трехэтажного дома с мраморными колоннами. «Недреманное око» под крышей надменно и тупо глядело в одному ему известную даль. Стекла матово чернели, и только два угловых окна на верхнем этаже светились бледным огнем.

Бен Донахью, как всегда, засиделся на работе.

– Выходите? – спросил кэбмен.

– Выхожу, приятель, – хрипло сказал Джон и откашлялся. – Сколько там с меня…

Кэбмен взял плату, стегнул лошадь и уехал. Репейник поднялся по ступеням и постучал. Дверь приотворилась.

– Чего надо? – спросили изнутри. Джон разглядел юную, чуть опухшую физиономию с россыпью прыщей над переносицей. Дежурный вентор.

– Сходи к мастеру Донахью, – велел он. – Скажи: пришел Джонован Репейник.

– Какой еще Репейник? – поморщился вентор. – Ты знаешь, который час?

– Понятия не имею, – признался Джон.

Вентор оглядел его с головы до пят. Судя по выражению лица, от мальчишки не укрылась ни перепачканная в песке физиономия Джона, ни изгвазданный в грязи плащ, ни содранные костяшки на кулаках.

– Шел бы ты, дядя, – посоветовал вентор и взялся за ручку двери со своей стороны. Джон вздохнул и достал из кармана заготовленный форин.

Платить за вход в Гильдию – это было что-то новое. Но все когда-то происходит впервые. Вентор сощурился, протянул руку и взял монету так осторожно, словно она могла быть раскаленной.

– Ну ладно, – пробормотал он, – Пойду скажу.