Огонь сильнее мрака полностью

Дверь закрылась. Джон примостился на ступеньке и закурил: в портсигаре оставалось всего две самокрутки. Он чувствовал себя на удивление неплохо. Не сравнить с обоими прошлыми случаями, когда удавалось выкарабкаться из Разрыва. То есть да, у него болело все, что могло болеть, в горле словно бы прошлись наждаком, голову не покидал сверлящий звон, а желудок выделывал кульбиты, но в целом было сносно. «Привыкаю, что ли? – вяло подумал он. – Так себе привычка… А ведь Джил, пожалуй, волнуется».

Камень холодил задницу даже сквозь толстую ткань плаща. Джон до сих пор помнил каждую выбоину, каждую трещину на этих ступенях. Не сказать, чтобы скучал по ним, но помнил.

Дверь за его спиной отворили энергичным рывком. Джон обернулся. На пороге, жуя мундштук погасшей трубки, стоял Индюк Донахью. Он был еще ниже и толще, чем помнил Джон. На лысине серебрился отсвет от уличного фонаря.

Из-за спины Индюка несмело выглядывал подкупленный вентор.

– Покой вам, мастер, – сказал Джон и затушил самокрутку о ступень.

– Куда уж покойнее-то, – отозвался Донахью. – Заходи, раз пришел.

Джон поднялся и шагнул в открытую дверь. Под потолком холла разгорался тусклый газовый свет, со стен глядели какие-то незнакомые портреты, которые повесили, верно, уже после ухода Репейника. Лестницу все так же устилал ковер, но не малиновый, который помнил Джон, а новый, темно-синий с модными огуречными узорами. Пахло застарелым табачным дымом и краской.

На третьем этаже почему-то убрали кадушки с фикусами, а люстры заменили на новенькие рожки с калильными сетками. Сейчас светились только два рожка, над лестницей и над входом в кабинет Индюка. Донахью, прихрамывая, подошел к двери, открыл, впустил первым Джона.

В кабинете все было по-старому: яматский доспех с мечами, пожелтевшие свитки на стенах (Джон тут же вспомнил другие свитки, которые видел в борделе), и, конечно, расписанная миниатюрами ширма у окна. Донахью тяжко погрузился в кресло, кивнул Джону на стул напротив. Репейник сел.

– Я так понимаю, ты по делу, – произнес Донахью. На столе перед ним горела простая лампа с закопченным стеклом. Рядом с лампой двумя неряшливыми стопками лежали бумаги.

– По делу, – кивнул Джон. – Нужно досье на тайное общество. Занимаются магией, хотят восстановить некую былую силу. Называют себя, – он помедлил, – «Тайная заря». Возможно, раньше носили другое имя.

Донахью разжег трубку, выпустил колечко дыма.

– То есть ты вот так пропадаешь на полтора года, – не спеша произнес он, – ни слуху от тебя, ни духу, ни весточки. Потом вдруг заявляешься ночью, и я тебе как ни в чем не бывало должен выдать секретное досье.

– У вас передо мной должок, Бен, – напомнил Джон. – Впрочем, если надо, могу заплатить. С тех пор как я ушел из Гильдии, с деньгами полный порядок.

Донахью, грызя мундштук, откинулся в кресле. Побарабанил по столу толстыми, будто сардельки, пальцами.

– Как там Джил? – спросил он.

Джон вздохнул.

– Зубрит книжки. Хочет стать законником.

Донахью перестал барабанить, выпучил глаза.

– Джил?!

– Да, – сказал Джон, улыбаясь краем рта. – Она самая.

Донахью покрутил головой.

– Ну, молодец девка… Не женился на ней еще?

Джон пожал плечами.

– Не до этого все время. Крутимся, берем дела. Сами знаете, как оно затягивает. Минуты свободной нет.

Индюк покивал, глядя отсутствующим взглядом в черное окно.

– Ребята по тебе скучали, – сказал он. – Первое время заходили, спрашивали, что как.

– Скучали, значит, – проговорил Джон, чувствуя, как против желания поднимается на лоб бровь. – Все, значит, скучали? Даже тот, кто сдал?

Донахью внимательно посмотрел на Джона. Взгляд был долгий и пристальный, словно глаза должны были сказать все, что нельзя было сказать языком. Джон, в точности как полтора года назад, испытал мгновенное желание вскочить, перегнуться через стол и схватить бывшего шефа за руку, чтобы узнать его мысли. И, в точности как тогда, это желание пересилил.

– Нет, – сказал Донахью. – Не он.

Пламя затрепетало в лампе, вылизало стекло коптящим лохматым языком. С улицы донесся цокот копыт, затих в отдалении. Индюк тяжело, враскачку поднялся из кресла.

– Пойдем в архив, – сказал он. – Поищем малость. Было что-то такое про тайные общества… На хрена тебе эти маголожцы сдались? Их же всех переловили да пересажали. Они шифроваться-то не умели толком, как дети малые.

– Надо, – сказал Джон, поднимаясь. Его вдруг повело: лампа поехала в сторону, свитки на стенах завертелись, как карусель, ширма с крошечными человечками оказалась в опасной близости. Донахью, несмотря на полноту, резво подскочил, удержал за плечо.