Огонь сильнее мрака полностью

– А во-вторых, – Мэллори перехватил портфель и положил его на стол, – я хочу, чтобы вы вне зависимости от того, что произойдет дальше, одарили меня одной услугой.

Щелкнули, раскрываясь, застежки. С бесконечной осторожностью канцлер БХР извлек на свет обитую черной кожей шкатулку. С крышки на Джона знакомо скалилась зубастая птица; крылья пернатой богини кое-где были заляпаны темными пятнами. Следом из портфеля выкатились несколько тусклых, опустошенных кристаллов.

Мэллори поставил ИН-516 перед Джоном и открыл крышку. Линза светилась – еле заметным светом, слабым, как дневная луна. Кристаллы, сидевшие в гнездах, мерцали фиолетовыми бликами, но было ясно, что долго им не продержаться.

Джон покачал головой.

– Все еще работает?

– Да, – скривился Мэллори, – и только боги мертвые знают, чего мне это стоило. У нас есть группа, которая занимается проблемой сохранения зарядов на кристаллах. Неплохо продвинулись, открыли какое-то поле, которое тормозит утечку чар. Пришлось пустить в ход все связи, чтобы убедить их поместить шкатулку в это поле и так оставить на два с половиной года… Но заряд все равно скоро кончится.

Джил протянула руку, тронула крышку прибора.

– О какой услуге вы просите? – напомнил Джон.

Мэллори закашлялся в платок.

– Я немало времени провел с Найвелом. Его ведь судили, но признали умалишенным… Да что там – признали. Я кое-кого неплохо подмазал, чтобы так вышло. Ну а в Бетлами я Найвела не раз навестил. Выслушивал его бредовую историю и старался вернуть в разум. Объяснял, что невеста умерла, что никакими выдумками ее не вернуть. Он вначале зарывался, спорил, а то и сыпал бранью, но вы же знаете, как там живется, в Бетлами…

Джон с усилием кивнул. Мэллори продолжал:

– В конце концов он перестал возражать, только хмурился да молчал. Ну, я и предложил: мол, устрою так, что его выпустят, – а он взамен пообещает, что не будет больше рваться в Сомниум. Найвел тогда разрыдался, как маленький. Но я был тверд. Он вроде бы внял, успокоился, стал вести себя тихо. И его отпустили мне на поруки. Сейчас вернулся в БХР, работает на старой должности. Сметливый парень, хоть и тронутый малость теперь, этого не отнять. Мы с ним порой видимся.

– Чего вы хотите от меня, Питтен? – спросил Джон.

Мэллори кивнул на шкатулку.

– Зарядите ее до отказа. И запасные кристаллы в придачу. Я хочу, чтобы мой мальчик – мой настоящий мальчик, хоть я и этого полюбил, как родного… В общем, если уж его не вернуть, пусть живет счастливо и как можно дольше.

Джон, не отрывая взгляда от ИН-516, спрятал портсигар в карман.

– Вы согласны? – спросил Мэллори.

Джон торопливо кивнул.

– Да. Только мне нужно… подготовиться. И, насколько понимаю, у нас очень мало времени. Вы не против, если я дотронусь до вас?

Мэллори на секунду нахмурился, потом, сообразив, широко раскрыл глаза.

– Значит, правда, – сказал он. Джон поднялся с места.

– Да. Должен предупредить: после… Ну, словом, потом вам будет трудно двигаться. Какое-то время.

– Потерплю, – усмехнулся толстяк. – Мне и так трудно двигаться.

Джил уступила кресло Джону. Шагнула в сторону, на миг блеснув желтизной кошачьих зрачков.

– Пять минут, – попросил ее Джон. – Не больше.

Русалка глянула на часы.

– Давай, – сказала она.

Джон придвинул кресло, сел перед канцлером и взял его за руку.

– Вам лучше закрыть глаза, – посоветовал он.

Едва Мэллори послушно зажмурился, из-за спины Репейника вылетел рой темных точек. Парцелы засновали в воздухе, разгоняясь до умопомрачительной скорости, превращались в размазанные черные линии. Некоторые, кажется, пролетали сквозь Джона и Мэллори, не причиняя вреда. Скоро они приобрели цвет ауры канцлера, стали зелеными, но не изначального болезненного оттенка, а изумрудно-яркими, сверкающими, как листва на солнце после грозы.

И одновременно с этим Джон чувствовал, как в него кипящей лавой втекает энергия. Сила. Магия. Бесконечное могущество. Он мог превратить в пыль целые горы и воссоздать их заново. Мог осушить океан и наполнить его чистой росой. Мог…

– Джон! – раздался голос Джил. – Пять минут. Заканчивай.

Он замедлил бешеный полет парцел и с сожалением заставил их исчезнуть. Мэллори, бледный, обмяк в кресле. Стоило Джону выпустить его толстые, будто вареные пальцы, как рука канцлера безвольно упала, мазнув костяшками пол.

– Ох, Джонни, – прошептала Джил.

Он опустил глаза: руки его светились ярко, как калильная сетка в газовом рожке. Было даже больно глазам. Белые лучи пробивались сквозь складки одежды, играли в пуговичных проймах, ажурно высвечивали ткань рубашки.

Джил сорвалась с места, выбежала за дверь, через секунду вернулась, таща зеркало, что стояло в прихожей. Сунула под нос.

– На, погляди!

Из зеркала на Джона смотрел ослепительно белый круг с темными пятнами глаз. Волосы, как всегда, падали на лоб, и казалось, они сейчас вспыхнут от яркого пламени, которым стала его плоть. Он машинально поднес к лицу ладонь, провел по щеке, ощутив то же, что и всегда, – обветренную кожу, щетину, пот. Но в зеркале отражалось существо, сделанное из чистого света.

– Ну, дела, – пробормотал он.

В кресле заворочался Мэллори.