Огонь сильнее мрака полностью

– Позавчера Немитиха меня домой погнала. Когда я того… на занятиях, с Мунсом. Я пришла. Тебя нет еще. Под дверью записка. Подняла. Думала – от тебя. Расстроенная была, задумалась, не сообразила. А когда поняла, уже поздно было. Прочла.

– И пошла за мной?

Джил ослабила хватку, Джон невольно вздохнул.

– Не. Не за тобой. Решила вперед успеть. Тотчас же и отправилась. Пришла на ту фабрику. Сначала никого не было. Потом слышу: идет кто-то. А где спрятаться? Ну, одежу скинула по-быстрому, да в воду. Этот, который с ружьем, наверху засел, в будке.

Она замялась, и Джон кивнул, подбадривая.

– А дальше?

– Дальше – ты пришел. Поднялся к этому. Заговорили, заспорили, этот орать начал. Потом ты в воду бухнулся. Еще пистоль выронил, он на дно прямо камнем пошел. А этот ноги сделал. Я тебе помочь хотела, да ты сам выплыл и убежал. Тогда я так подумала: ну, это тебе, Джилена, проверка. Настал твой час, дуреха деревенская… Вышла из воды тихохонько. И пошла за этим. Я ж тихо могу, сам знаешь.

– Ну и ну, – сказал Джон. Он погладил Джил по голове. – Он ведь тебя заметить мог. Застрелил бы – не посмотрел, что девушка.

– Да он-то оглядывался, конечно. Тебя искал, видно. А я пряталась. Ну… так и дошли до дома.

– Какого дома? – спросил Джон. У него защекотало в кишках.

– До его дома, – просто сказала Джил, отстраняясь и глядя ему в лицо. – Я, понятно, зла на него была. Хотела постучаться. Он бы открыл – тут я ему башку, и долой. Потом думаю: нет, нельзя. Я ж теперь девчонка городская, культурная. И обратно…

– Погоди, – сказал Джон, – какого дома?

– До его дома, – терпеливо объяснила Джил. – Так я потом обратно вернулась, на фабрику. За тобой. Чего-то решила, что ты еще там. Зря решила, тебя и след простыл. Вспомнила тогда, что пистоль утонул. Нырнула. Сразу нашла.

Джон глубоко вздохнул.

– Джил, – сказал он, – золото мое. Спасибо тебе за револьвер, за все спасибо. Молодец, что выследила этого говнюка, зря только мне ничего не говорила, конечно, но это все пустяки, ты мне только скажи… Где. Его. Дом.

– Так это, на здоровье, – сказала Джил и зубасто, широко заулыбалась. – Что не говорила – боязно чего-то стало. Вдруг заругаешь: мол, чего лезешь, куда не просили? Ты ж такой бываешь иногда, что держись. А в тот вечер как раз такой и был. Что пистоль нашла – то вообще ерунда, топи свой пистоль на здоровье, я еще сплаваю, мне не в тягость…

– Дом, – сказал Джон простудным голосом.

– А недалеко дом-то, – сказала Джил. – На тот берег перейти, да вниз по Линни немного. Он в рабочем квартале живет. Хибара такая старая.

Джон сжал ее плечи, отступил и пошел на кухню. Из ящика стола он достал пузырек с ружейным маслом, растворитель, тряпку и круглые щетки, похожие на ершики для посуды. Вернувшись в гостиную, сел за прикроватный столик, бросил на него набор для чистки и вынул из кармана револьвер. Барабан откинулся с песочным хрустом: предстояла долгая работа. Джон вытолкнул отсырелые патроны, обмакнул ершик в растворитель и стал чистить ствол.

– Джил, – сказал он спокойно, – ты иди на кухню, поешь, чего там осталось.

– А ты? – Русалка следила за мерными движениями ершика: ш-ших-ш-ших, ш-ших-ш-ших.

– А я не хочу. – Это было правдой. Есть не хотелось совсем. Хотелось вскочить, выбежать на улицу, броситься в реку, переплыть на тот берег и, не разбирая дороги, мчаться вдоль набережной, пока не покажется рабочий квартал, а потом найти тот дом, ворваться и… Но сначала надо было успокоиться. И почистить револьвер.

– Когда пойдем? – спросила Джил.

– Скоро, – ответил он. – Вот закончу, и пойдем. Не спеша. Некуда спешить.

Джил прикусила губу.

– Убьешь?

Джон насухо вытер прочищенный ствол и принялся за каморы барабана. Впереди было самое трудное: разборка и чистка механизма. Но там пружина, боек, который надо снять с курка и смазать, и крошечная собачка, которую надо снять с крючка и тоже смазать, и при ней такая мелкая пружинка, и потом все нужно поставить на место, а руки еще чуть дрожат. «Вот разберусь с барабаном – возьму отвертку, посмотрю механизм».

– Не знаю, – сказал Джон.

– Ладно, – сказала Джил и ушла на кухню.

Полилась вода, звякнул чайник, загудело пламя на плите. Джон продергивал тряпку в каморах, вспоминал.

«Пришла тогда вечером усталая, вымокшая под дождем. Взяла полотенце, стала вытирать волосы. Это я, дурак, решил, что – под дождем. И даже не удивился, почему она так поздно, не спросил, занятый своими персональными бедами, которые уже не были только моими, да и бедами, как выясняется, уже почти не были. Адрес, она тогда узнала адрес его сволочной берлоги, это ведь все, что нужно.

Вот дела, – подумал Джон, – кажется, она меня действительно, по-настоящему любит… Но какого хрена она молчала всю дорогу? Проучить хотела? Или действительно боялась, что разозлюсь? Думала небось, что у меня все схвачено, что Джонни, сильный, опытный, все решит сам, что стоит мне пальцем шевельнуть, как злодеи падут ниц, ужасаясь величию гильдейского сыщика. И что глупая деревенская девка только напортит, вмешавшись в дело.