Огонь сильнее мрака полностью

А ведь я и впрямь считал ее глупой, – подумал он с отвращением. – Ну, не то чтобы глупой, скорей – не принимал всерьез, не брал в расчеты. Крепкая девчонка, полезные мутации: видит в темноте, как кошка, дышит под водой, и еще силы в ней как в здоровом мужике, и вдобавок эти постоянно растущие клыки… Но – да, деревенская, читать-писать обучена, и на том спасибо. Будет из нее отличный вентор, так я думал, и на том можно успокоиться. А она взяла и выручила меня, остолопа. Да, похоже, с венторством пора заканчивать. Если все будет нормально, завтра-послезавтра зайду к Индюку и прямо скажу: надо готовить Джил на следователя. Пусть экзамен сдает. А уж там…»

– Чаю попей, – сказала Джил. Он опомнился, поднял глаза. На столе дымилась кружка. Джил пришла из кухни незаметно – она действительно умела двигаться очень тихо.

– Спасибо, – сказал он. Чай был таким крепким, что вязал язык, и сладким до тошноты. Он выпил все и долго тряс перевернутую кружку, ловя ртом текучий подтаявший сахар. Потом вернулся к револьверу. Налегая на отвертку, развинтил, прочистил механизм, поставил на место все мелкие детали, собрал оружие. Крутанул барабан, с удовлетворением слушая «тр-р-р» собачки. Зарядил, достал кобуру, повесил на пояс. Встал.

Джил, все это время стоявшая у окна и смотревшая в темноту, обернулась.

– Пойдем, – сказал Джон.

Они вышли в сырую ночь и зашагали вниз по пустой набережной, туда, где над водой горбился мост с деревянным гулким настилом. Перебрались на другой берег, чувствуя, как подрагивают от их шагов доски. Здесь фонари горели редко, зато людей попадалось больше. Работяги, отпахавшие смену на местной фабрике, что называется, «отдыхали»: пили из бутылок пиво, шатались по улице, стояли у дверей пабов, чесали языки, гоготали. Кто-то орал песню. На Джил посматривали, но тут же отводили взгляды – серую венторскую форму Гильдии в Дуббинге знали хорошо.

Джон шел быстро, не глядя по сторонам. Один раз ему кто-то заступил дорогу, полез, тыча бутылку, – какой-то порядком нагрузившийся рабочий не то предлагал выпить, не то навязывался драться. Джон поглядел на пьяного, и тот шатнулся прочь. Больше к ним никто не подходил.

– Сюда, – сказала Джил, когда они миновали очередной паб. Из окон неслась музыка: пьяная скрипка, безуспешно пытающаяся нагнать фортепиано.

Джон свернул в переулок. Звуки остались позади. Фонарей здесь не было, темнота воняла кошками и гнильем. Джил шла перед ним, сунув руки в карманы.

Вдруг остановилась, посмотрела наверх.

В потемках на стене белел криво выведенный номер дома.

– Здесь, – сказала Джил негромко. – Цокольный этаж, дверь в углу, направо.

Джон вынул револьвер из кобуры, прикрыл оружие полой куртки.

– Так, – сказал он. – Схемку нашу помнишь?

– А то как же, – сказала Джил. – Стучу-кричу.

– Стучишь-кричишь, – кивнул Джон. – В драку не лезешь, головы не отрываешь. И давай без трюков с параличом. Не нужно, чтобы он насчет тебя все понял.

Джил фыркнула. Джон принял это за знак согласия и вошел в подъезд.

Внутри он постоял без движения, слушая звуки дома, привыкая к темноте. Где-то наверху плакал ребенок, из-за стены глухо взлаивал пес, о чем-то неразборчивом переругивались два женских голоса. Рядом еле слышно дышала Джил. Непроглядная тьма подъезда рассеивалась, серела, проступали из черноты прямоугольники дверей, лестница с крутыми ступеньками, треснутые перила.

Как-то это непрофессионально, подумал Джон. По-настоящему надо бы установить наблюдение, узнать, когда подонок выходит из дома, проследить за ним, настигнуть где-нибудь в безлюдном месте и уж тогда поговорить по душам. Да, так гораздо умней. Индюк Донахью так и сделал бы, пожалуй. Если бы был на месте Джона. Если бы Индюка шантажировали доносом. Если бы Индюк не мог прикасаться к людям без боли. Если бы Индюк не был тем, кем стал теперь, – толстым скучным бюрократом. Если бы ему не надо было скрываться, врать и притворяться с самого детства. Сделал бы он так? А? Чувствуя, что закипает, Джон сплюнул всухую и шепотом велел:

– Поехали!

Они взошли по короткой лестнице к боковой двери. Репейник встал рядом, высвободив руку с револьвером, а Джил постучалась.

Изнутри послышался отвратительно знакомый сиплый голос:

– Кто?

– Добрый человек, помогите! – жалобно запричитала Джил. – На меня бродяги напали! Раздели, ограбили! Еле убежала!

Голос помолчал.

– Раздели, говоришь? – спросил он недоверчиво.

– Вся как есть голая стою! – прорыдала Джил. – Вынесите хоть прикрыться чем-ничем…

– Ну ладно, – просипел голос. – Сейчас отопру.

Скрежетнул замок, в дверном проеме открылась щель, выпуская в подъезд слабый керосиновый свет. Джон пинком распахнул дверь, прыгнул, наставил револьвер.

Моргнул, ошеломленный.