— Дедусь, так тот паря, это богатырь наш, выходит? — Сенька слушал, открыв от восторга рот.
— Ага-сь, — Зимич неловко смахнул непрошенную слезу. Болело сердце домовика за лучшего друга, только и помогало отвлечься от переживаний, что душевный разговор.
— А родня его где? — любопытный парнишка хотел подробностей. Старик пожал плечами:
— Берген никогда болтовней ни меня, ни других не баловал. Несколько седьмиц я его за немого почитал, думал, язык парень с голодухи съел, иль страха натерпелся и глас потерял. Потом уже за годы совместные по крупицам правду прознал. Батька его из вэрингов был. Погиб в стычке на Великом Тропе, а мамка недолго горевала — года не прошло, как понесла от коновала, да после как по плану, что ни осень — так у нее новое дитя под урожай спело. Берген средь этих беззубых ртов самым старшим был и единственной для коновала не родной кровиночкой. То ли ревность того к первому мужу съедала, то ли просто пасынка невзлюбил, да только доставалось мальцу не по-детски. Первые шрамы — все от отчима. Мамка на это глаза закрывала — да и как не закрыть, коль детворы полна горница, а саму ее муж пальцем не трогал?
Жующая соломинку Яра согласно кивнула — кто ж будет ради одного всеми прочими рисковать? Но Возгару почему-то стало обидно — с чего это бабе подобное одобрять? Разве что сама повидала житие и похуже? Наемник окинул девушку задумчивым взглядом — опершись на локоть, рыжая устроилась на боку. Рядом точно кот свернулся клубком скальд. Ярина ладонь бездумно поглаживала плечо рунопевца. Лучник нахмурился — с чего это хапунья блаженного привечает, неужто приглянулся? А речь Зимича меж тем вела дальше:
— Сбежал Берген из дому, как только по весне мать опять забеременела. Приживался то тут, то там, покуда зимой до моей избушки не добрался. Так и стали жить — мне все веселее, чем одному, а он и в младые годы силой недетской наделен был: где дрова наколоть, где воды колодезной натаскать. И в стаде окрестном крепкие руки нужны были и в поле, и в кузне, а как однажды девку от лиха одноглазого отбил, так тут староста и вовсе начал нам заказы на погань подгонять.
— Ты, старче, про Возгара вещать хотел, — Яра подмигнула лучнику янтарным глазом, а того аж в жар бросило, до того рыжей озорство было к лицу.
— Это присказка покуда, скорая ты моя, сказка впереди будет, — старик усмехнулся, устраивая поудобнее Есеня, который от усталости уже носом клевал, но держался на краю сна, боясь хоть слово рассказчика упустить. — Но коль просишь, перескочу с дюжину зим. Повадился кто-то по окрестным стадам девок пугать. Как стемнеет, и какая задержится с поля ли, или по воду пойдя, слышит голос манящий, ласковый, а пойдет на него, так заблудится и может не один день плутать. Вроде страшного ничего — все гулёны эти в сохранности возвращались, да рассказывали, что манил их кто-то из родни почившей, кого бабка любимая, кого батька иль брат с сестрой. Нашему-то старосте дела до сплетен чужих не было, покуда из своих никто в лес на голос не ушел, а вот соседи всполошились и позвали знатока. И все б ничего, да к Бергену тогда девка одна точно пиявка пристала, что ни ночь — она под окнами торчит. А парень хоть могучий, да робкий — ни отказать не может, ни брать не хочет — отвернется на лавке к стенке и храпит, спит, стало быть. Я ж так рассудил — походит-побродит, да надоест, но того в расчет не взял, что баба липучая попалась. Кто ж знал, что дурачок один заезжий, увидев, как дурында эта посреди ночи за околицу прется, решит, что она под чарами?!
Упомянутый «дурачок» хмыкнул в усы и швырнул в рассказчика охапку сена. Зимич лишь рукой махнул, и сухие травы осыпались, не долетев. На удивленный вздох Яры старик пояснил:
— Чуток умений от отца мне таки перепало. Даже при чужом жилье домовик кой на что способен. Сам волю дал — теперь терпи, — Зимич подмигнул и травинки вкруг лежащего Возгара встопорщились, покалывая сквозь полотняные портки и застревая в волосах. Яра тихо хихикнула, но тут же прикрыла ладошкой алый рот под хмурым взглядом воина.
— В общем, томить долго не буду, а то детворе балабольство спать не дает, — полукровка с улыбкой оглядел уже вовсю сопящего скальда и дремлющего, но бодрящегося из последних сил Есеня. — Заприметив, что девка, кругами вкруг лесной избушки ходит, решил наш умник, что в доме том нечисти обитель. А лучшее средство от нечисти какое?
— Драконий огонь, — шепнула Яра.
— Верно. Пламя очищающее. Нет, чтоб постучать, спросить: «Мил люди, что делается?!» Этот ухарь хворост под окном поджог. От него трава занялась да к дому потянулась. Девки с перепугу и след простыл, мы с Бергеном в одним портах выскочили, а тут, здрасьте — стоит молодец, меч на изготовку, драконий коготь в зубах оберегом держит — на нечисть сподобился. Ох и огреб он тогда от медвежонка моего ручного, — Зимич усмехнулся.
— Твоему медвежонку тоже досталось, признай, — видно было, что Возгару история эта против шерсти, зато домовик заметно повеселел.
