Ограбление Медичи [litres] полностью

Ее сердце упало. Пять лет она посвятила изучению любых сведений о семье Медичи, и сразу же безошибочно узнала подпись папы Льва X, закрепленную внушительной официальной печатью папской канцелярии. По разрешению Его Святейшества, гласил документ, художник Доминик Фонтана имел право сопровождать Розу де Ломбарди в любое месте в Палаццо, куда бы они ни пожелала.

– Неужели ты это сделал, – прошипела Роза. – Разболтал папе?

– Разболтал? Нет, Роза, я состряпал все это вчера вечером.

Она уставилась на него.

– Вчера вечером? Ты просто… это состряпал.

Он пожал плечами, выглядя немного беспомощным.

– Я услышал о новых ограничениях и… подумал, что, возможно, этот документ тебе поможет. Просто на всякий случай.

На всякий случай. На всякий случай он создал одну из лучших подделок, которые она когда-либо видела.

– Я…

Он расправил плечи, пытаясь сохранить достоинство.

– Могла бы и поблагодарить.

– Я бы и сама справилась. – Ей показалось или он снова придвинулся к ней? Пытаясь держать его на расстоянии, Роза отступила назад, споткнувшись о подол юбки. – Я должна… – начала она, но не смогла закончить фразу, по крайней мере, не вслух. Вместо этого она развернулась и зашагала к Капелле Волхвов.

Когда они вошли в часовню, Доминик аккуратно закрыл двери. В часовне было темно и пусто, Джакомо нигде не было видно. Роза принялась искать свечу.

– Возвращайся за стол, – тихо сказала она Доминику. – Возвращайся.

Он не двинулся с места.

– Я откажусь от их покровительства, – сказал он. Не успела Роза ответить, как он поднял подсвечник и принялся мерить шагами часовню. – Роза, ты меня слышала? Я собираюсь отказать Медичи.

Роза расправила плечи и обернулась к нему, теперь их разделял центральный проход.

– Потрясающе. Отлично.

– И это все?

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Ты можешь отвергнуть дьявола, или кем еще ты их представляешь, но я-то по-прежнему воровка, не так ли?

– И мошенница. – Он пристально смотрел ей в глаза. Купившись на его одержимость искусством и подумав, что он не видит дальше своего носа, Роза возомнила, что сможет обмануть его. Но Доминик Фонтана видел ее насквозь с первой же секунды их знакомства, понял, что она всего лишь подделка, едва лишь Роза улыбнулась ему в мастерской Микеланджело.

– Ну да, как я могла забыть? Так что же ты до сих пор здесь делаешь? Ты меня не знаешь.

Он моргнул.

– Я знаю, что тебе нравится дразнить меня, – сказал он. – Знаю, что тебе нравится чувствовать себя умной. Знаю, что ты любила свою семью. Я знаю, что ты пытаешься свергнуть власть Медичи. И… – он опустил подбородок, словно уступая чему-то важному, – я знаю, что семья Медичи опасна. Я знаю достаточно.

У нее замерло сердце.

– Чего ты хочешь, Доминик?

Уголки его губ тронула улыбка.

– Что бы ты ни задумала. Я хочу помочь.

– Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum [44].

Холод пронзал его до самых костей. Он был словно сделан из этого холода. Замороженный человек, скелет изо льда.

– Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus [45].

Кончики его пальцев посинели. Он провел ими по истертым деревянным бусинам четок, вызывая в памяти ощущение их гладкого прикосновения. Он ничего не чувствовал.

– Sancta Maria, Mater Dei [46].

Да, он был обледеневшим человеком, лишенным чувств.

– Ora pro nobis peccatoribus, nunc, et in hora mortis nostrae [47].

За исключением жгучей боли, исходившей из зигзагообразной линии, змеившейся от его шеи к ключице.

– Аминь.

– Еще раз.

Отец Бернардо неподвижно сидел на своем табурете. На его боку болтался хлыст, которым он воспользовался уже четыре раза с тех пор, как они начали свою работу три часа назад.

Деревянная бусина скользнула по его пальцу.

– Ave Maria, gratia plena… – Удар обрушился из ниоткуда, повалив его на каменный пол. Он лежал, дыхание выбило из легких, острая боль засела в ребрах, обжигая мучительным палящим жаром. Он царапал себя по боку онемевшими пальцами, пытаясь… что? Собрать себя по кусочкам? Джакомо Петруччи был разорван в клочья несколько месяцев назад.

– Думаешь, Бог не видит твою неискренность? – Отец Бернардо стоял перед Джакомо. – Ты грешник. Твои молитвы идут не от сердца. Тебя нужно направлять. – Он крепко сжал в кулаке хлыст. – Я направлю тебя. К Богу.