– Какой дамы? – невозмутимо спросил Доминик. Это вызвало у Розы восхищенную улыбку, совсем не похожую на ту, что он видел раньше. От этого в часовне стало еще жарче. Он расстегнул воротник своего камзола.
Роза же, казалось, ничего не заметила. Она направилась к двери, видневшейся в дальней стене часовни; той самой двери, которая всегда была заперта, пока Доминик здесь работал. Щелкнул длинный металлический крючок, просунутый в замочную скважину, затем послышался еще один щелчок, когда к нему присоединилась отмычка. От напряжения она высунула язык, ощупывая штифты, пока…
Третий и последний щелчок был гораздо громче, и когда Роза повернула дверную ручку, дверь распахнулась на хорошо смазанных петлях.
– Как ты это сделала? – немного ошарашенно спросил Доминик.
Роза отступила назад, удовлетворенно кивнув.
– Мама не учила меня рисовать, – сказала она. – Пойдем.
За открытой дверью простирался темный, узкий проход, каменные стены исчезали в пустоте. Доминик заметил очертания незажженного факела в нескольких шагах от них и уже хотел броситься вперед, чтобы схватить его, чтобы зажечь его и осветить путь…
Роза с силой сжала его руку.
– Не надо.
– Почему?
– Мы пока не знаем, безопасно ли здесь.
Доминик медленно шагнул назад.
– А как мы узнаем, безопасно ли здесь?
– Джакомо сообщит, что обезвредил ловушки.
– Но Джакомо здесь нет.
Роза медленно и жутко кивнула, глубоко вздохнув.
– Ты умеешь молиться?
Доминик оглянулся на фреску, над которой он трудился несколько месяцев в часовне человека, которого теперь собирался ограбить.
– Прямо сейчас? – спросил он немного истерично. – Да.
Роза шагнула вперед.
Каменная плита качнулась у нее под ногами. Доминик стиснул зубы, приготовившись… к взрыву? Воплям? Молнии с небес?
Но ничего не произошло. Каменная плита выдержала ее вес.
–
Закатив глаза в ответ, он последовал за ней.
Роза понимала, что где бы ни был сейчас Джакомо, свою часть задания он выполнил успешно, однако напряжение не покидало ее, когда они вместе с Домиником продолжали осторожно идти вперед. Через каждые несколько шагов каменные плиты угрожающе поскрипывали, и Доминик за долю секунды переживал жуткую панику, готовясь к неминуемой гибели. Чтобы как-то успокоиться, он достал факел и зажег его. Теперь, когда они видели, где идут, коридор уже не казался таким пугающим.
– Ты вовсе не жертва, – как бы между прочим сказала Роза.
Доминик остановился.
– О? – наконец произнес он. – Это что… извинение?
– Нет, – отрезала она. Они обогнули поворот, и теперь перед ними простирался более широкий коридор, длинный и прямой, стены которого смыкались в сгущавшемся дальше мраке. Доминик не был уверен, но ему показалось, что пол под ними слегка наклонен вниз. Он шел по пятам за Розой, пока она пробиралась в темноте, вскинув перед собой факел, словно праведный меч.
– Я извинился за свои слова, – снова начал Доминик.
Роза вскинула бровь.
– Нет, не извинился.
– Я сказал, что хочу помочь тебе, что понимаю тебя и…
– М-м-м…
– В свое оправдание скажу, что ты мне солгала.
– Да. – Она застенчиво улыбнулась ему. И почему в этом подземелье так же жарко, как наверху? – Прости за это.
– Э-э, – выдавил он из себя. – Спасибо. И прости, что наговорил тебе всякого.
– Это была правда. Это правда. – Она громко вздохнула в темноте. – Я должна спросить. Доминик. Об этом разрешении от папы.
– Да?
–
Как? У него было несколько месяцев, чтобы побродить по Палаццо Медичи, впитав за это время множество сведений о семье в самых мельчайших подробностях. Применить эти знания на практике, подделав папскую печать, цвет воска, почерк было все равно что скопировать изображение, созданное великим Боттичелли в собственную работу Доминика. Это все равно что повторять цветные мазки на фреске. Ничего сложного.
– Ничего особенного, – сказал Доминик – времени на изучение этого вопроса не было. – Просто… как ты это назвала? Мешанина из произведений других людей?
Хранилище выплыло из темноты с внезапностью живого существа, и Роза тут же отмахнулась от вопроса Доминика. Мгновение назад они видели перед собой лишь пустоту, и вот в этой пустоте возникла дверь.
– Видишь это? – спросила Роза, указывая на двойной замок, вделанный в дверь. Она порылась в своей сумке на ремне и достала связку ключей. – Вот…
И едва не выронила ключи, когда воздух разорвал визг, пронзительный до крови и раздирающий уши, несмотря на тысячу тонн известняка, отделявших их от внешнего мира. Нечеловеческий, оглушительный, он разнесся по подземельям Палаццо, словно вопль умирающего феникса…
А затем в отдалении послышался
– Это стреляли из ружья? – спросил Доминик, его сердце бешено колотилось. – Что, черт подери, это было?
– Фейерверк, – сказала Роза, услышав еще один резкий
