Ограбление Медичи [litres] полностью

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, – пробормотала она, не отрывая взгляда от земли. – Я слишком смущена.

– Ничего страшного, – произнес папа. Его голос был мягким и теплым, скользя по ее коже, как мед. Она задрожала.

– Моя племянница, Ваше Святейшество, – представил ее Микеланджело с таким видом, словно мечтал раствориться в воздухе. – Роза де Ломбарди.

– Вы так же очаровательны, как и говорил мой кузен, – сказал папа, протягивая руку Розе. Она зажмурилась и наклонилась вперед, чтобы поцеловать золотое кольцо, сжимавшее толстый палец. – Возможно, даже больше.

– Ваше Святейшество слишком добры, – пролепетала Роза.

– Невозможно, – сказал папа. – А теперь садитесь поскорее. Вино стынет!

Роза церемонно уселась на свое место. Несмотря на протесты папы, было понятно, что мужчины уже приступили к трапезе: на маленьких тарелках перед ними лежали корочки и крошки с подносов с пирогами и пирожными, расставленными в центре стола. Роза позволила обслужить себя, и глинтвейн темной рекой хлынул в ее кубок, нежные пирожные и изысканное мясо теснились на столе, являя собой воплощение пресыщенного излишества.

– Еще раз благодарю вас за терпение, синьорина, – сказал кардинал Медичи. В отличие от кузена и Микеланджело, сам он не притронулся к угощению, а лишь потягивал сок из бокала. Хотя если бы Роза этого не знала, то решила бы по его кислой физиономии, что это уксус. – Надеюсь, вы не скучали?

– О нет! – защебетала Роза. – Палаццо настолько великолепен, и, как по мне, здесь просто невозможно заскучать даже на минуту!

– Очаровательна, – повторил папа, подталкивая локтем Микеланджело. Микеланджело уперся взглядом в стол перед собой.

– Я оказалась в самой восхитительной часовне на свете, – рассказывала Роза. – Признаюсь, я никогда не видела ничего подобного! Та фреска – это нечто невероятное!

Папа усмехнулся.

– Вероятно, это у вас семейное. Ваш дядя был одержим этой фреской, когда был здесь учеником, – сказал он, рассеянно махнув рукой. Слуга поспешил наполнить его пустой кубок. – Бродил вокруг и изучал ее при каждом удобном случае. Если он не был занят работой, то его всегда можно было найти в часовне, словно кающегося грешника. Но вместо того, чтобы молиться Богу, он молился мастеру Гоццоли и его краскам!

– Ну, это уже чересчур, Ваше Святейшество, – спокойно заметил кардинал Медичи, но папа лишь закатил глаза.

– Ты ведь помнишь не хуже меня, Джулио, – сказал он. – Диана. Паула. Карло. У него было имя для каждой фигуры на этой картине.

Роза не могла представить сурового скульптора подростком, а уж тем более придумывающим имена фигурам на чужой фреске.

– Даже животным? – спросила она.

Губы Микеланджело дрогнули, и на мгновение Розе показалось, что он улыбнется.

– Да.

Она обязательно потом расспросит его об этом.

– Полагаю, это вполне уместно, – сказала она, с серьезной миной наморщив лоб. – Знай состояние стада твоего. Разве не об этом говорится в Библии?

Папа восхищенно рассмеялся.

– Именно так! – воскликнул он. – Весьма разумное замечание, дитя мое. Вы зря растрачивали свой талант в деревне.

– Хотя в этом отрывке слово «стадо» несет метафорический смысл, – сказал кардинал Медичи. – Больше подходит к… прихожанам. Замаливающим свои грехи. Тем, кто находится под вашей защитой.

– Что ж, это метафорическое «стадо» постаралось во всеуслышание заявить о своем «состоянии», не так ли? – Из голоса папы исчезли все ноты юмора, теперь он был пропитан желчью.

Микеланджело заерзал, кусок за куском поглощая пирожное, и вскоре от него осталась лишь горка крошек. Даже воздух стал вязким от резкого замечания папы.

Роза знала, что пройдет всего несколько секунд, прежде чем кто-то сменит тему, и разговор продолжится, но будет чопорным и скупым. Они притворятся, будто этой темы не было и в помине, и тогда трапеза будет испорчена. А раз так, то вероятность того, что Роза и Микеланджело покинут дворец с пустыми руками из-за плохого настроения одного человека, была более чем высока.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, – рискнула она. – Вы… возможно, вы говорите о… беспорядках, произошедших на прошлой неделе?

Эмоции на лице папы сменяли одна другую. Ярость, стыд, страх… Роза ждала, что же победит.

Наконец папа Лев сурово нахмурился, уставившись на нее, в его глазах все еще пылал гнев.

– Мне не следовало говорить об этом в присутствии юной дамы, – сказал он. – Но да, именно это я и имел в виду.

Роза вздрогнула.

– Это было так страшно. Никогда не видела ничего подобного.

– И никогда больше не увидите, – заверил ее папа. – Мы принимаем меры, чтобы впредь подобное не находило отклика в сердцах горожан.

Роза ощутила тревогу.

– Не находило отклик?

– Ваше Святейшество, – предостерег кардинал Медичи, но папа Лев отмахнулся от кузена.