Ограбление Медичи [litres] полностью

– Лучшая из всех, кого я когда-либо знал, – ответил Доминик. – И твоего дядю я тоже причисляю к таким художникам. Рисовать – это всегда было такой… радостью. Для нее. Она словно вспыхивает изнутри. Это видно по ее лицу и пальцам. Она это обожает. – Роза, которую заворожил похожий огонек, вспыхнувший сейчас в глазах Доминика, поняла, что он имеет в виду. – Она заставляла меня смешивать краски, когда мне было четыре года. Она учила меня распознавать структуру и степень ее сложности, свет и тень. Вбивала мне все это в голову. Это должно было быть скучно, но… Я постоянно ходил за ней по пятам, подражая каждому взмаху ее кисти. Каждому мазку. Я хотел быть таким же, как она. – Он умолк, погрузившись в глубокие раздумья. – Я не видел ее с четырнадцати лет.

Внезапно Розе стало тяжело смотреть на него. Она привалилась бедром к скамье, обводя ногтем гравировку.

– Она, должно быть, гордится тобой.

– Да, – сказал Доминик. – Приехать во Флоренцию, чтобы работать с самим мастером Микеланджело. Это большая честь. И я думаю… Ей просто больше нечему было меня учить. Техникой я овладел, но применять ее на практике? Это требует особого творческого потенциала, а я… – Он болтал ногами, сидя на лесах. – Думаю, она надеялась, что мастер Микеланджело сможет направить меня в правильное русло. И он был очень щедр, – поспешил добавить Доминик. – Выделил место в своей мастерской, хотя не был обязан это делать. Я всегда буду ему благодарен. И он нашел для меня эту работу, а это настоящая награда…

Возможно, если бы он говорил более воодушевленно, то сумел бы убедить самого себя.

– Ведь именно здесь он начинал свою карьеру, – сказала Роза. – У Медичи.

Доминик искоса взглянул на нее.

– Мы опять начинаем сначала?

– Вовсе нет, – сказала она. – Я бы не стала проявлять неуважение к тем, кто пригласил меня в гости.

– Ты насмехаешься надо мной.

– Мы просто разговариваем, Доминик.

Он распрямил спину.

– Что-то я не вижу, чтобы ты досаждала этим вопросом своему дяде. Как ты можешь укорять меня за мой выбор, когда тот же самый выбор привел его туда, где он сейчас находится?

– И что, по-твоему, он чувствует?

Доминик раздраженно выдохнул, но здесь, в этой часовне Роза с легкостью читала его, словно книгу. В окружении своих красок и кистей, вдали от давящих стен мастерской своего хозяина, он был особенно уязвим. Он был человеком, пытавшимся сравняться с гением, но у него не было инструментов, чтобы хотя бы начать. У менее самоуверенного человека это стремление переросло бы в наглое высокомерие, и, возможно, эта версия Доминика Фонтаны споткнулась бы на пути к успеху лишь потому, что признание собственной слабости стало бы равносильно саморазрушению.

Но эта версия Доминика Фонтаны, словно пронзенная колючей проволокой на краю шаткого помоста, истекала кровью в ожидании одобрения, которого ему никогда не получить. Никогда не будет национального признания его вдохновенных работ. Но он не страдал душевной слепотой и потому и не стал бы этого требовать. Он просто продолжил бы смешивать краски для чужих работ в скрытом от посторонних глаз уголке мастерской Микеланджело, пока мир не сдвинулся бы с мертвой точки, или же он сам не решил бы изменить жизнь.

– Скучаешь по ней? – услышала Роза собственный голос. – По своей матери?

– Я там, где мне надо быть, – продекламировал Доминик.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы скучать по семье.

Его глаза снова вспыхнули, только на этот раз под его длинными соблазнительными ресницами вместо восторга блеснула горечь.

– Тебе легко говорить, – сказал он. – Ты-то со своими близкими.

Эти слова ударили Розу прямо в лицо, вытолкнув из медово-теплого кокона часовни с его ароматом сандалового дерева. Она решительно встала со скамьи.

– Не надо винить меня в своем одиночестве, подмастерье.

– Тогда не лезьте ко мне, синьорина. – Доминик раздраженно швырнул кисть на леса рядом с собой. – Господи боже. Все, чего я хочу, – это закончить работу, но куда бы я ни повернулся…

– Прошу прощения, что заговорила о твоих покровителях…

– Опять мы об этом! Ты так плохо обо мне думаешь из-за того, что я работаю на Медичи, когда на кону стоит моя карьера…

– Я не думаю о тебе плохо…

– Но именно ты станешь с ними ужинать.

– А-кхм.

Роза и Доминик застыли, уставившись друг на друга. Она заметила, что костяшки его пальцев побелели, когда он изо всех сил ухватился за края строительных лесов. Чтобы не упасть? Чтобы не броситься на нее? Вряд ли это имело значение.

В дверях часовни застыла служанка. Сложив руки, она избегала смотреть на них обоих.

– Синьорина? – сказала она, глядя в потолок. – Вас зовут в сад.

– Благодарю, – ответила Роза.

Выходя из Капеллы Волхвов на солнечный свет, она все еще чувствовала взгляд Доминика, сверливший ей спину.

– Пять!

Приказ сержанта Бьянчи разнесся над пыльным конюшенным двором. Халид размахнулся, скрестив рапиры с напарником. Гвардеец Риччи осел под ударом.