– Не будь таким занудой, Джулио. Бедная девушка была до смерти напугана. Небольшое ободрение – это меньшее, что я могу предложить. – Он снова обернулся к Розе. – Ты говоришь «знай состояние стада твоего». Я боюсь, что наше стадо было отравлено. Но на каждый яд найдется противоядие. – Он ласково улыбнулся. – Безопасность Флоренции – и таких хороших, добрых людей, как вы, – имеет первостепенное значение для семьи Медичи. Если понадобится, мы прибегнем к силе, чтобы не допустить беспорядков.
– Как?
– Ну, дитя мое, мы уже делали это раньше. Вы слышали о городе под названием Прато?
Во рту у Розы пересохло, несмотря на вино. Благовония сандалового дерева, которыми пропиталось ее платье, теперь пахли едким дымом. Где-то из глубин воспоминаний всплыли крики, звон тетивы, шум реки…
– Нет, Ваше Святейшество, – сказала она.
– Полагаю, тогда вы были слишком малы. Это недалеко отсюда, всего в часе езды. Прекрасное место. И, к сожалению, несколько лет назад там начались заговоры и протесты. Нам – моему кузену и Церкви – пришлось подавить этот мятеж, чтобы сохранить мир. Именно этим мы сейчас и занимаемся – готовимся к сохранению мира во Флоренции.
Ее руки дрожали. Папа Лео не заметил этого, но Микеланджело следил за ней, словно ястреб. Она сложила руки на коленях.
– Так же, как вы делали это в Прато.
– Если потребуется. – От слов кардинала Медичи веяло холодом.
– В наших интересах, чтобы во Флоренции все было спокойно, – сказал папа. – Многие знатные и купеческие семьи региона уже заявили о своей поддержке. Вы в безопасности здесь, в городе.
Только годы практики помогли Розе сохранить улыбку. Но под маской беспечности ее мысли кружились, сливаясь в единое целое.
Бухгалтерская книга Романо. Каждая строчка, записанная городскими стражниками, подробно описывала изъяны охранных мер и способы защиты Флоренции. И если человек или какая-нибудь семья смогли бы отыскать эти изъяны, то сумели бы разорвать в клочья всю систему. А еще не стоило забывать об индульгенциях, стекавшихся через ворота Палаццо, струясь из карманов богатых людей, чтобы скапливаться в хранилище под Капеллой Волхвов…
Запах горького дыма становился удушающим. Она задыхалась.
– Как я рада это слышать, – сумела выдавить из себя Роза. Ее кожа была холодна как лед. – Не хотелось, чтобы такой прекрасный город пострадал. Мне кажется, что каждый день я вижу что-то новое!
Появившееся из-за туч солнце и лесть Розы умиротворяюще подействовали на папу Льва.
– Ты слишком добра, дитя. Микеланджело, ты должен оставить ее здесь. Нельзя допустить, чтобы она вернулась в ту грязь, из которой сбежала.
– Да, Ваше Святейшество, – ответил Микеланджело. Роза вдруг подумала, что, возможно, сейчас он тайком припоминал клички изображенных на фреске животных.
– На самом деле, – сказал папа, – мы позаботимся о том, чтобы вы никогда больше не захотели вернуться домой. В конце концов, какой молодой даме не вскружит голову шикарный пир?
Вот оно. Причина, по которой она вообще ступила на порог этого дворца, причина, по которой она согласилась сесть напротив мужчин, которые…
– Пир?
– Ты не говорил ей об этом? – спросил у Микеланджело папа Лев. В его тоне звучал скрытый укор. – Можно подумать, ты делаешь вид, что этого приглашения не существовало.
– Мне это не пришло в голову, – ответил Микеланджело, как подобает идиоту либо творцу.
– Я не хотела бы доставлять неудобств, – вмешалась Роза, прежде чем Микеланджело успел ляпнуть что-нибудь похуже.
– Присутствие красивой женщины на прекрасном вечере никогда не доставляет неудобств, – откликнулся папа и наклонился вперед, чтобы похлопать ее по руке.
Роза вдруг поняла, что изо всех сил стиснула нож.
– Я не могу представить себе большей чести, Ваше Святейшество, – ответила она. – Уверена, это будет незабываемый вечер.
Халид никогда не убегал от конфликтов. Однако сейчас он предпочел бы сбежать.
Женщина по-прежнему шла к нему. Он вжался спиной в стену караульного помещения и смотрел вперед. Незнакомка настойчиво приближалась, словно забыв о правилах приличия.
– Синьора, – сказал он, когда уже не было сил прижиматься к стене.
Она и бровью не повела. Это было еще одной проблемой, потому что ее глаза притягивали, словно омут. Она, несомненно, была красива, ему всегда нравились подобные женщины. Но ее огромные карие глаза и густые темные ресницы врезались в его память, словно мышь, прогрызающая штукатурку. Они вызвали фейерверк знакомых воспоминаний, которые преследовали его с того вечера у дома Петруччи. Встречался ли он с ней раньше? В Генуе? В Тунисе?
