Ограбление Медичи [litres] полностью

– Ты что-то придумала. – Роза изучала задумчивое лицо Сарры знакомым пристальным взглядом Лены Челлини.

– Есть у меня одна идея, – сказала Сарра. – Как в полной мере извлечь пользу от этой книги. Надо только спросить у Пьетро, согласится ли он на это.

Мягкое, успокаивающее покачивание кареты не могло утихомирить грозную энергию, переполнявшую Розу. Ее тело было напряжено как струна, а сердце горело, но это пламя не было похоже на ледяной огонь, с которым она жила так долго. И теперь она не знала, как ей справиться с этим новым ощущением. Эта энергия была настоящей. Жадной. Нетерпеливой.

Роза прижалась лбом к стенке кареты, пытаясь успокоить бешено метавшиеся мысли.

Это все объяснимо. Вполне понятно, почему она так себя чувствовала. План, на разработку которого ушли годы, за несколько часов изменился до неузнаваемости, и да, возможно, ей следовало предусмотреть подобные неожиданности. Однако Халид не погиб, и у них все еще достаточно сил, чтобы двигаться вперед.

И все же ей не нравилась лишняя суета, ведь раньше все всегда шло как по маслу. Роза Челлини провела большую часть своих семнадцати лет, с удовольствием избавляя других людей от их денег. Она любила это занятие и знала в нем толк, махинации и ловкость рук были для нее так же естественны, как дыхание. Ложь была ее второй натурой, она никогда не размышляла о последствиях этой лжи и не жалела о ней. Каждая ложь была направлена на достижение великой цели, к которой она сейчас приближалась.

Но.

«Знаешь ли ты, что видит папа Лев, когда смотрит на тебя? То же, что и я. Легкую мишень».

Это было далеко не самое худшее из того, что она кому-либо говорила. Но эти слова не давали ей покоя. Собственный голос звучал жутким речитативом, от которого раскалывалась голова.

И Роза с замиранием сердца понимала почему.

«Что-то назревает», – сказала Сарра перед тем, как ночь обернулась адом. Роза отмахнулась от воспоминаний. Она не Джакомо, чтобы мечтать о ком-то во время работы.

Однако. В конце концов, Роза открылась Доминику Фонтане. Она рассказала то, о чем не могла поговорить с людьми, которых знала всю свою жизнь. А он отверг ее.

Легкая мишень, назвала она его, обижаясь и пытаясь убедить себя в собственной правоте. Но когда все было сказано и сделано, маленький сердитый художник из Кьюзи каким-то образом пробрался к ней в сердце и засел там. Не такая уж и легкая мишень. А что-то другое.

«Если отпустить плохое, – говорила Сарра, то наступит потом». Но что может быть «потом» с Домиником Фонтана?

От ответа на этот вопрос Розу спасло то, что карета, качнувшись, остановилась, и она ступила на булыжную мостовую перед мастерской Микеланджело. В доме было неестественно тихо, особенно для полудня. Подобрав юбки, она распахнула одну из двойных дверей.

Художники и подмастерья, обычно толпившиеся в зале, получили выходной, так что Роза могла беспрепятственно окинуть взглядом мастерскую до самого дальнего уголка, где работал Микеланджело. На простынях, закрывавших его убежище, освещенных послеполуденным солнцем, плясали тени, и в этот момент она услышала негромкие мужские голоса.

Отрывистый, полный раздражения голос мог принадлежать только Микеланджело. Другим человеком был Доминик.

Ей следовало уйти. Она не знала, как Доминик отреагирует на ее появление, и даже если не вызовет стражу, может устроить истерику, а это лишняя головная боль.

Она подкралась поближе.

– Пафос и бессмыслица, – ворчал Микеланджело. Через щель в простынях она наблюдала, как он возится с украшенным богатой вышивкой камзолом, его плечи и спина были скованы напряжением.

Простыни, отгораживавшие мастерскую скульптора, вздулись парусом, когда Доминик накинул плащ на плечи учителя.

– Конечно, мастер Микеланджело, – произнес он вымученным голосом. Именно так себя сейчас чувствовала и Роза.

Микеланджело бросил оценивающий взгляд на своего ученика.

– Но это не помешало тебе нарядиться. – Он умел превращать случайное замечание в оскорбление, и Роза вздрогнула от обиды за Доминика. Доминик облачился в простой камзол и штаны красивого насыщенного бордового цвета, на них не было ни следа мраморной пыли или краски, что заметно улучшало его нехитрый наряд.

Но в ответ на ехидное замечание Микеланджело Доминик лишь покорно склонил голову.

– Да, мастер Микеланджело, – безропотно согласился он.

Микеланджело выдернул завязки плаща из пальцев своего ученика.

– Перестань повторять одно и то же. Если бы я хотел поговорить сам с собой, я бы кричал в канал. Что происходит в твоей пустой голове? Ты весь день витал в облаках.

Между двумя художниками повисла долгая тяжелая пауза.

– Роза не ваша племянница, – наконец сказал Доминик.

Пальцы Микеланджело замерли.

– Да.

Голова Доминика опустилась в очередном ненужном поклоне.

– Она…

– Чертовски умная девчонка, вот кто она, – огрызнулся Микеланджело, наконец справившись с завязками плаща. – Возможно, она – сам дьявол во плоти.