«Ну и быстро же пролетели два часа», — думал Раймо, оттирая ветошью руки. Работница, устанавливающая зеркала заднего обзора, носилась бегом от машины к машине и работала в лихорадочной спешке, чтобы успеть уйти на перерыв чуть пораньше. Раймо спустился по лесенке на пол и оглянулся, заметив маленькую работницу-японку, которая, сидя на корточках, вставляла стекла задних фонарей. Едва лишь Раймо вышел из цеха на лестничную площадку, как прозвучала сирена, и рабочие, спускаясь с конвейеров, бегом устремились к дверям, у которых тотчас образовалась толпа. Раймо взбежал по лестнице на второй этаж и вошел в столовую первым. Он набрал по три порции котлет, хлеба, молока и кефира и перенес все это на стол. «Может, надо было взять еще кефира, а то пить ужасно хочется», — подумал Раймо, но у раздатчиц уже выросли очереди, и он нехотя принялся за еду. Подошли Ахола и Вяйсянен.
— Ну, как на вкус? Ничего?
— Пить хочется ужасно.
— Первый месяц я тоже почти ничего не мог есть, а пил и пил без конца, — сказал Ахола.
— Ты приехал из Финляндии? — спросил Вяйсянен.
— Да. Получил расчет и не мог найти приличную работу. Вот и решил поехать, попытать счастья. Товарищи говорили, что тут можно устроиться.
— А в армии служил?
— Только что вернулся.
— Где был?
— В Коувола.
Вяйсянен посмотрел на часы.
— Ох, елки-палки, время-то… Мне еще надо сбегать переменить спецовку.
— Пора и нам двигать, — сказал Ахола.
Раймо закурил и, встав из-за стола, пошел следом за Ахола.
— Жажда, черт, не прошла от кефира.
— Там в цеху есть автомат с напитками.
Бросив при входе в цех недокуренную сигарету, Раймо поспешил к автомату и взял две кружки апельсинового напитка. Он жадно пил и смотрел на двух брюнеток, которые заканчивали завтрак всухомятку, сидя на ступеньках. «Кажется, это югославки. Почему же они не ходят обедать в столовую? Неужели им приходится экономить на еде?» Ахола взобрался по лесенке к конвейеру и мимоходом потискал девушек. Те, взвизгнув, оттолкнули его и еще наподдали в спину, а он, посмеиваясь, как ни в чем не бывало пошел на свое место. Конвейер начал медленно двигаться. Вяйсянен с разгону взбежал по лестнице.
— Уже поехал, гад?..
— Вон та машина твоя. Берись, приступай спокойно, — сказал Ахола.
Рабочие засуетились вокруг автомобилей, раздались короткие трескучие очереди инерционных ключей, затягивающих гайки, красные шланги пневматики висели повсюду, шевелясь как живые и скручиваясь, точно толстые вязальные нитки.
— Рами, смотри, как прикрепляется накладка! — крикнул Ахола, показывая в руке тонкий кожаный ремешок. Ремешок надо было сперва смочить керосином. Ахола костяным ножом заправил этот ремешок за резиновую прокладку, потом взял со стеллажа половину накладной планки, приставил ее на место, выдернул ремешок и плотно прижал накладку. Потом надо было деревянной лопаточкой подобрать со стекла выступившие кое-где капельки клея, а дальше автомобиль переходил в руки мойщицы, которая стояла уже наготове. Раймо взял накладную планку и попробовал было на следующей машине, но планка не встала на место, и Ахола пришлось догонять конвейер, чтобы поставить ее как следует.
— Ничего, все у тебя еще пойдет, только не нервничай.
— Сколько же тут автомашин, черт побери, проходит в час?
— Сорок.
«Да неужели я не сумею освоить хотя бы шприц?» — думал Раймо, кусая губы. Он вставил наконечник в паз и постарался вести его плавно, легко нажимая на рукоятку. Ахола хлопнул его по спине.
— Отлично! Смотри, ты освоил это в первый же день, а один парень тут неделю упражнялся, пока приноровился.
— Но эти чертовы планки-накладки не идут.
— Пойдут, никуда не денутся.
Раймо брал каждый третий автомобиль, затягивал туго болт, промазывал клеем паз ветрового стекла, оттягивал резиновую прокладку, вводил в щель ремешок, а потом давал Ахола пришлепнуть накладку. С другой стороны машины то же самое делали два шведа. Ахола скатал из быстро густеющего клея шарик и бросил в одного из шведов.
— Fan ocksa[3], — послышалось из-за машины.
Ахола засмеялся:
— Ну и разозлится он теперь!
Вяйсянен присел на ящик, поглядывая на следующий автомобиль.
— Ох, и надоело же…
— Что с тобой? — спросил Ахола.
— Осточертела эта хреновая работа.
— Брось, не растравляй себя, скоро пятница, а там сполоснем душу.
— Я проработал здесь уже три месяца и ничего не купил себе, кроме трех пар кальсон.
— Посмотри-ка вон на того черного мужчину. Это турок. Крепкий бугай, я тебе доложу. Он тут женился сразу на двоих, — рассказывал Ахола, посмеиваясь.
В короткий кофейный перерыв Раймо бросился к автомату и выдул залпом три кружки фруктового напитка. «А все сидят как прикованные. Никто, кажется, не пошел пить кофе», — думал Раймо, возвращаясь на конвейер. Вяйсянен сидел на ящике и вытирал руки ветошью.
— Два часа еще вкалывать.
— У меня на пальцах кожа сходит, — заметил Раймо.
— Зря ты так усердствуешь в первый день.
— А ты говоришь по-шведски? — спросил Раймо у Вяйсянена.
— Какое там.
— Так, может, стоит пойти на курсы?
— Ходил я туда раз-другой. Но кто же, к черту, выдюжит каждый день переть в город, прямо с работы!
