Когда они сели за столик, Раймо заметил, что соседи, потягивая свое пиво из высоких стаканов, смотрят на них и переглядываются. Тут же подошел официант и, не дожидаясь заказа, поставил перед ними две бутылки пива и стаканы и протянул к Раймо руку, требуя платы. Валто быстро налил себе и выпил залпом, как будто не замечая, что Раймо расплачивается.
— Где ты работаешь? — спросил он, когда официант отошел.
— У «Вольво», — ответил Раймо, глядя ему прямо в глаза. «Что это я, как глупо нарвался», — подумал он про себя. Когда Раймо выпил свою бутылку и собрался уходить, Валто протянул просительно руку:
— С-слушай, одолжи десятку, будь другом.
— У меня нет денег, чтобы раздавать в долг.
— Конечно, но я непременно верну в понедельник.
Раймо вынул из кармана десятку и бросил на стол.
— О, какой же ты славный парень!
Раймо поскорее вышел на улицу. Пройдя сотню метров в сторону центра, он увидел нужный номер дома, вошел через ворота во двор и поднялся по лестнице на второй этаж. На двери, выкрашенной в ярко-зеленый цвет, было крупно выведено черным: «Патио». Раймо открыл дверь и. чуть не стукнулся о свисающую с потолка металлическую раскоряку. Справа в нише стояли два белых велосипеда, а слева на стене висел большой плакат в поддержку борющегося Вьетнама. Кто-то играл на фисгармонии, громко отбивая ногою такт. Раймо остановился на пороге большой комнаты, заставленной и заваленной всяким хламом, и увидел Лахтела, сидящего за инструментом.
— Привет, художник!
— А, Рами! — воскликнул Лахтела, вскакивая и бросаясь к нему навстречу, как будто хотел сию же минуту показать гостю все свои сокровища, только не знал, с чего начать.
— Ну, проходи. Вот здесь мы живем — пятеро художников. Это Бёрье — шведский живописец.
Раймо поздоровался с чернобородым сухопарым шведом, потом сел на изрядно потертый плюшевый диван и, выпив глоток вина из поданной другом бутылки, Начал рассматривать комнату. У одной стены были сложены штабелем жестяные банки из-под пива, под потолком висели мотки железной проволоки, шкафы были набиты всяким хламом. Две стены были сплошь увешаны картинами, на которых краски словно старались перекричать друг друга. На столе стояла скелетообразная металлическая скульптура, повсюду были разбросаны книги.
— Смотри, вот композиция из консервных банок. Правда, хороша?
Раймо окинул взглядом висевшее на стене сооружение из жестяных банок, соединенных при помощи сварки.
— Ты понюхай, это банки от сардин, — смеясь, говорил Лахтела.
Раймо потянулся через диван, втягивая воздух носом.
— Так это же новые, неиспользованные банки. Где ты их достаешь?
— Кто ищет, тот находит. Этот письменный стол я притащил сюда с какого-то двора, где старый дом ломали. Ты пей вино-то. Мы тут с Бёрье сейчас говорили о буржуазии Гётеборга. Это ведь город судовладельцев, которые наживаются на эксплуатации колоний. Надо всеми стоят богатые владельцы пароходных компаний, потом — заводчики, издатели, бизнесмены; за ними — архитекторы и высокооплачиваемые чиновники, которые замыкаются в своем узком кругу; затем идут зажиточные чиновники и рабочая элита; следующую группу составляют низкооплачиваемые, безработные и получающие социальные пособия шведы; ниже их — рабочие-финны, а на самой низкой ступеньке — греки, югославы и итальянцы.
— Я не успел подумать обо всем городе, — сказал Раймо.
— И лучше не думать. Тогда ты не видишь своего бесправия. Никто не старается тебя обсчитать, облапошить. Тебя просто не замечают. Поначалу это нравится, живешь себе как турист. Но вскоре начинаешь чувствовать, что со шведами у тебя не получается контакта.
— Ну и плевать, лишь бы была работа и деньги платили.
— У «Вольво» работа всегда есть. Пожалуйста, можешь вкалывать сколько влезет, пока с ног не свалишься. Но как только ты перестанешь тянуть сдельщину вровень с напарниками, так и ступай себе с богом. Социал-демократы теперь ударились в теорию и все объясняют, каким образом это общество действует, вместо того чтобы ухватиться за противоречия и добиваться перемен. Скоро выборы, и они сосредоточат все свои силы на охоте за голосами буржуазии и недовольного среднего класса. Какого черта!.. Этот новый министр торговли, чтоб ему пусто было, выступал тут по телевидению и толковал о том, насколько важны финансы, и о более справедливом распределении. Что же это за распределение, когда триста тысяч шведов живут на социальное пособие, а сотни тысяч относятся к низкооплачиваемым! Почти полтора миллиона пенсионеров требуют своей доли из средств, собираемых с налогоплательщиков, а молодежь в это время отказывается идти на заводы! Конечно, здесь нужны иностранные рабочие.
— Что же этот Бёрье поселился тут вместе с вами?
— Он исключение. Он повернулся спиной к этому обществу и вот, рисует серебристые разбитые автомобили.
— Что он сказал? — спросил Раймо, прослушав длинную тираду Бёрье и не поняв в ней ни слова.
— Он говорит, что капитал, профсоюзы и социал-демократы делают все, чтобы превратить рабочих в пассивное, безвольное стадо. Портовики и рабочие Кируны иногда еще проявляют непокорность.
