— У наших я редко видел финский нож. В армии один лейтенант полдня читал мне нотацию за то, что у меня не было финки. Проводили учения на местности, и я попал в дозор вместе с ним. Ну вот, мы сидели, затаившись, а он вдруг и спрашивает, есть ли у меня финский нож. Потом начал строгать палочку и долго мне выговаривал и все толковал о том, что есть финка для бойца: дескать, какой же вы финский солдат, если у вас даже финского ножа нет?
— Эти шведы здесь часто ругают финнов почем зря, но иной раз и хвалят. Прошлой зимой был случай. Финский лесоруб напоролся грудью на пилу и страшно поранился. Так в газетах писали, что, дескать, мужественный финский рабочий, истекая кровью, вышел из лесу на дорогу к телефонной будке и сам вызвал «скорую помощь».
— Не гони так машину, ну тебя к черту.
— Эта улица одностороннего движения, пусть «амазонка» покажет свою прыть.
Раймо посмотрел на спидометр и вдруг, заметив вынырнувший из-за поворота трамвай, обеими руками вцепился в сиденье.
— Что, испугался?
— Да, конечно, страшно.
— А вообще-то шведы наших не уважают. Они сразу говорят: вон, мол, опять какой-то финн прется на своей старой развалине. Когда у нас был тот «вольво», мы наклеили на заднее стекло финский флажок и мчались по авеню чертом, всех обгоняли. Вон там Вокзальная площадь, — сказал Вилле, показав влево. — Там всегда околачиваются финские «стрелки».
— Я одному как-то дал десятку.
— Только начни им деньги раздавать, так от них и не отвяжешься. Другое дело, если парень действительно попал в трудное положение и его выручить надо.
Раймо курил одну сигарету за другой, то слушая разговоры Вилле, то погружаясь в какое-то полузабытье. Когда показался мост, он ткнул в пепельницу окурок и заглянул Вилле в лицо:
— Ты можешь подбросить меня к бараку?
— Куда тебе спешить? Покатаемся немного по городу, а потом махнем к нам водку пить.
— Мне не хочется пить.
— Да ты не гляди так мрачно, может, и Маса уже вернулся домой.
— Устал я что-то.
— А ты бывал у девочек?
— Да-а, — соврал Раймо и тоскливо взглянул на город, раскинувшийся за мостом.
Выйдя у барака, Раймо захлопнул дверцу машины так поспешно, точно боялся застыть на месте и превратиться в соляной столб. Он все же улыбнулся Вилле на прощанье и, повернувшись, пошел прямо в свою комнату. Он опустился на стул с видом пресыщенности и отвращения, и только пальцы его нервно шевелились, как будто он хотел заткнуть ими уши, чтобы не слышать ничего, не думать ни о чем и, погрузившись в молчание, забыть о времени, текущем впустую.
Уже стемнело, когда Саарела в один субботний вечер поставил машину на стоянке у танцплощадки на окраине Буроса. Раймо поглядел на Хейккинена и Ниеминена.
— Я, хоть убей, ничего не помню о прошлой поездке в Бурое.
— Не удивительно. Ведь ты лежал в машине пьяный, как поросенок, — засмеялся Саарела.
Хейккинен посмотрелся в зеркало над ветровым стеклом, поправляя прическу.
— Нет, ребята, разве можно к девочкам в таком виде? Надо быть хоть немножечко в ударе. Интересно, что за танцы тут будут. А то как начнут крутить заезженные пластинки.
— Здесь финский дансинг. Прошлый раз собралось больше тысячи человек. И сегодня наверняка будет народ. Тапани Канса будет петь, — сказал Саарела и вдруг бросился обнимать Вяйсянена.
— Ой, не души так, ну тебя, выдавишь все выпитое! — смеясь, вырывался Вяйсянен.
Выбравшись из машины, они стали оправлять на себе пиджаки.
— Куда спрятать ключи, чтобы спьяну можно было найти?
— Лучше всего не запирать машину совсем. Если мы ночью, пьяные, начнем ее отпирать, ключ не повернется, и тогда кто-нибудь сообразит, что раз не отпирается, значит, она и не заперта — предложил Вяйсянен, посмеиваясь.
— Ну, это ты анекдоты рассказываешь, — проворчал Ниеминен.
Раймо отметил, что Вяйсянен всегда смеется и шутит, когда выпьет. У конвейера он молчаливый.
— Еще часа два до начала, посидим вон там, на лужайке, — предложил Саарела.
Раймо сел на траву, присыпанную желтыми опавшими листьями.
— Сядем под березою да поговорим, пока тверезые, — продолжал балагурить Вяйсянен.
— Ты себе калякай, а я пока что душу согрею, — сказал Саарела, взял у Хейккинена бутылку и стал пить жадными глотками.
— Ты смотри, он пьет с дальним прицелом.
— Пейте, братцы!
— А что это Рами молчаливый какой-то?
— Ему все Анья мерещится, — подковырнул Ниеминен.
— Какая, к черту, Анья?
— Ну, брось! Неужели ты и впрямь был настолько не в себе, что не помнишь ту поездку? Мы заехали на фабрику за женщинами. И эта Анья всю дорогу пыталась тебя разбудить. Вяйсянен еще смеялся, мол, смотрите, какой обольститель этот Рами, он даже сонный покорил женское сердце.
Раймо сидел, прислонясь к стволу березы, и теребил в зубах травинку. Он спросил:
— Какая она хоть из себя?
— Такая светло-русая, милая девушка. Когда ребята попробовали к ней приставать, она на них так посмотрела, что они сразу же отчалили.
— А где это Ахола пропадает? Давно его не видно, — спросил Хейккинен.
— Он приударил за одной финской медсестрой да и втюрился всерьез.
— У него ведь были шведки? Говорят, они хороши…
— Вамп-женщины…
