— Стоило бы печатать листовки, краткие и броские, и клеить их, как ярлыки, на кузова машин. Рабочие поневоле читали бы, пока машина движется по конвейеру, — сказал Лахтела.
— Да ведь рабочие на конвейере меняются каждую неделю. Вот и нас пришло сейчас тридцать человек.
— Да. Потом они пишут в газетах, что из-за этой текучки компания терпит убыток. Как бы не так! Ведь рабочие обучают новичков бесплатно и в то же время выполняют полностью свою норму. Конвейер же не пускают медленнее, хотя бы даже в каждую группу поставили по новичку. А профсоюзный комитет не имеет контакта с рабочими, настолько часто они меняются.
— Ахола и Вяйсянен уже много месяцев на заводе, но и они не знают, кто в цеху доверенное лицо рабочих.
— Это не имеет никакого значения. Что может доверенное лицо, когда по конвейеру идет сорок автомобилей в час. Рабочий прикован к своему месту, только успевай поворачиваться!
— Некогда и подумать о доверенном лице, не то что искать его.
— Но никто не стоит над душой и не подгоняет, — сказал Раймо.
— Тут это устроено иначе. В Финляндии, бывало, начальству кланялись, а потом за спиной его ругали. Здесь не надо оказывать мастерам никакого почтения. Хоть и ругнись на него, хоть к черту пошли — они на это ноль внимания. Но никакого контакта у тебя с ним быть не может. Это такие удивительные люди, скользкие, как угри!
— А тебе приходилось получать по болезни? — спросил Раймо.
— Да, я у них получал все, что только можно. Вот и теперь, как буду брать расчет, сразу же пойду к врачу и пожалуюсь на глаза. Вытаращусь вот этак и скажу, что болит, режет, мочи нет. Они не очень-то гоняют на исследования. Скорее заплатят какую-нибудь малость, чтоб отвязаться, и пошел вон.
— Ох, елки-палки, с понедельника начнется для меня работа взаправду, — проговорил Раймо.
— А ты уже отнес бумаги в налоговое управление?
— Да, мы с ребятами вместе ходили.
— Если нужно будет, я схожу с тобой как переводчик, — сказал Лахтела и поглядел на часы. — Сейчас к нам сюда придет одна компания. Тут всякий народ бывает. Ты бери, допивай это вино.
Раймо выпил из бутылки остатки вина и невольно оглянулся, услыхав шум в передней. Две молодые женщины с длинными распущенными волосами показались на пороге, из-за их спин в комнату заглядывал смуглый черноволосый парень. Лахтела воздел руки к потолку и бросился к шкафу, из которого достал несколько банок пива. Потом он обратился к гостям с шутливо-церемонным приветствием и представил им Раймо. Черноволосый парень поставил на стол большую сумку, из которой выглядывали головки винных бутылок. Раймо сидел и слушал оживленный разговор, то и дело прерываемый взрывами смеха, но едва мог разобрать отдельные слова. Лах-тела быстро переводил ему некоторые фразы, но Раймо чувствовал себя посторонним в этой компании, и, когда Лахтела сел за инструмент и начал играть, Раймо потихоньку встал и ушел. Лахтела крикнул ему вслед:
— Так ты заходи!
Небо прояснилось, и синяя полоска его была видна над узенькой улочкой. Из маленького кафе-пивнушки вышел нетвердой походкой старый господин. «А что, если мне пройтись немного по авеню, — подумал Раймо. — И надо бы все-таки купить бутылку крепкого, чтоб выпить в бараке». На другой стороне широкой улицы несколько ребят и девушек стояли перед кинотеатром. Негр лениво прохаживался с белой девушкой. Время от времени навстречу попадались небольшие группы темноволосых мужчин. «Они разговаривают руками. Должно быть, югославы или итальянцы». Найдя на краю сквера свободную скамейку, Раймо сел и стал смотреть на улицу, по которой проносились машины. «Как-то там дома? Надо бы написать им, сообщить свой здешний адрес. Нет, черт возьми, сегодня уже пора спать», — подумал Раймо, потягиваясь, встал и пошел к трамвайной остановке.
Подходя к своему бараку, он услышал грохот и крики. «О господи, что там творится?..» В коридоре он увидел Пелтола, колотившего кулаками в дверь угловой комнаты.
— Открой, гад, у тебя же осталась еще бутылка!
— Проваливай ко всем чертям! — кричали из-за двери.
Войдя к себе, Раймо заперся и с минуту стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы. В коридоре продолжалось буйство, потом вдруг что-то глухо шмякнулось, и наступила тишина. Раймо приоткрыл дверь и поглядел в щелку. Пелтола, отлетев к противоположной стене, сидел там, как будто пополам переломленный. Защелкнув замок, Раймо уныло сел на кровать, не зная, что делать. Достал из шкафа банку пива и стал медленно пить, глядя в окно на пустой двор, за которым была стена и крыша другого такого же барака.
Прошла неделя, и наступила следующая суббота, а Раймо все еще не мог собраться с духом и написать письмо домой. Вскочив с постели, он сполоснул холодной водой лицо, поставил кофейник на плитку и оделся. Надел белую водолазку и брюки от костюма. В воскресенье Раймо ездил к братьям Кеттунен, но никого не застал дома. «Может, сегодня они уже вернулись?» — подумал Раймо, и в это время Пелтола просунул в дверь свое багровое с похмелья лицо.
— Нет ли у тебя взаймы баночки пива?
— Нет, я вчера не ходил в лавку. Кофе выпьешь?
