— Нет, черт, нутро не принимает. Надо пойти купить… Куда это все нынче провалились? — Пелтола постоял еще с минуту в дверях, пыхтя и как будто собираясь еще что-то сказать, но потом ушел.
Выпив кофе, Раймо взял пачку бумаги для писем и, пристроившись на углу стола, начал писать:
Перечитав письмо дважды, Раймо заклеил конверт и пошел на почту. Сентябрьское солнце ласково светило с безоблачного неба. За бараками на скалистом гранитном бугре собралась мужская компания. Сидели на корточках, плотным кружком. «Ребята играют в карты», — подумал Раймо и подошел ближе.
— Еще и еще подходят земляки.
— Здесь как будто филиал финского клуба, — заметил кто-то.
Пелтола сходил в лавочку и теперь карабкался на скалу с пивными банками во всех карманах.
— Ком хит, друг любезный! — рассмеялся Хейккинен.
— Хейккинен уже заговорил по-шведски?
— Ну а как же!
— Большой кон?
— Одни сотенные.
— Подумаешь! Что для нас сотня?
— Бей-ты эту трефовую шлюху!
— Дай глотнуть пива.
— Ну, теперь он заважничал, как пробст Хумппила.
— Десятка, черт…
— И откуда у него берется?
— Фу ты, дьявол, очко!
— Ох, зараза, как солнце лупит в глаза.
— Пускай светит, оно здесь не часто нас балует.
— Так. Подкинь еще.
— Опять мне манна небесная, братцы!
— Ну ты и задаешься, когда выигрываешь.
— А разве нельзя? Только с выигрыша и живем, ребята.
Раймо двинулся дальше. Отправив письмо, он купил в лавочке, съестного на воскресенье. Вернувшись в барак, пересчитал деньги, отложил несколько десяток в бумажник, а остальные спрятал в шкаф, под белье. «Конечно же, денег хватит и на то, чтобы раз-другой выпить пива», — думал Раймо, отправляясь в город. «Схожу к братьям Кеттунен, а если не застану их дома, так загляну опять к Лахтела». Раймо вышел к вокзальной площади и пошел по знакомой улице. «Пиво-то всюду одинаковое», — подумал он и зашел в тот же кабачок, где в прошлый раз угощал пивом незнакомого финна. «Вот он, опять тут сидит, сволочь. Ну и пусть сидит». Раймо сделал вид, что не заметил его. Заказал себе пива и, закурив, стал смотреть в окно. «А теперь он идет сюда».
— Угости сигаретой. Не узнаешь? Ты же свой парень.
— Ведь тебе же не сигарета нужна, — недовольно сказал Раймо.
— Ну неужели ты за такой короткий срок стал свенссоном[4] черт возьми?
— При чем тут свенссон?
— Кто сигарету жалеет — это свенссоны.
— Сигареты ведь не бесплатные.
— Если не угостись, ты не финн.
— Да что ты пристал? — повысил голос Раймо, начиная сердиться.
— Слушай, черт возьми, не будем шуметь, ведь завтра праздник.
— Лучше верни прежний долг.
— Это десятку, что ли?
— И десятка тоже деньги, особенно перед получкой.
— Я-то знаю, что значит получка!
— Врешь, ходишь да клянчишь социальное пособие.
— Нет, черт побери, не хожу. Это ты скверно сказал.
— Почему не работаешь?
— Елки-палки, ты этих дел не понимаешь.
— Да-да, но все-таки шел бы ты работать.
— Я работал почти десять лет и налоги платил.
— Зачем же теперь побираешься?
— Ах-ах-ах! Тебя зло берет, что ты по собственной глупости надрываешься у конвейера.
Раймо поднял стакан так, словно хотел швырнуть им.
— Ну-ну, давай бей.
— Совестно и ударить такого слабака.
— Да ты-то что об себе воображаешь?
— Я приехал сюда работать, а не деньги раздавать.
— Работать, ну еще бы! А имеет ли смысл работать?
— Надо ведь жить.
— Я вот, видишь, живу. Никто меня жизни не лишил.
— И даже брюхо растет.
— А тебе завидно?
— Зря я с тобой говорю. Иди-ка за свой стол.
— Сказать, отчего ты злишься?
— Ну скажи.
— Смотри, как ты попал пальцем в небо. Я работал на совесть, можешь быть уверен, но потом подумал: а на кой ляд все это нужно? А тебя зло берет, потому что ты сам еще не понял, что напрасно работаешь на этих чертовых заводах. И мне читаешь нотации.
— Этак каждый может начать попрошайничать.
