Ярвинен открыл дверь и радушно приветствовал его из маленькой теплой передней. Он был по-домашнему, без пиджака. Раймо потоптался с минуту, переминаясь с ноги на ногу на резиновом коврике у порога, как бы стряхивая с ног уличную грязь.
— Быстро ты нас нашел?
— Сперва было зашел не в тот подъезд, — проговорил Раймо и поздоровался с женой Ярвинена, смущаясь и краснея, что пришел с пустыми руками. Надо было купить хоть детям чего-нибудь. Девочки выглядывали из дверей второй комнаты и переговаривались по-шведски.
— Вот тут мы и живем, — сказал Ярвинен, приглашая в гостиную.
— Как у вас просторно, — сказал Раймо, встав на пороге; как будто ослепленный блеском паркета и сверкающей новизной полированной мебели. Синие кресла и софа, большая книжная полка из дорогого благородного дерева, светлый толстый ковер на полу и светильники — все это, по мнению Раймо, выглядело просто шикарно. Усаживаясь на софу, Раймо слышал, как жена Ярвинена велела девочкам подойти и поздороваться с гостем. Первой подошла старшая и, сделав книксен, сказала:
— God dag[6].
— Скажи по-фински «здравствуйте», — потребовал Ярвинен.
Девочка крутнулась и убежала, пропищав:
— Jag vill inte[7].
Из детской комнаты донесся смех и возня, младшие девочки наперебой кричали «здравствуйте» и что-то лопотали. Ярвинен предложил гостю закурить и сел в кресло.
— Они у нас немного стеснительные, ведь гости бывают так редко, да и вообще они не привыкли говорить по-фински. Надо с ними больше разговаривать.
Хозяйка вышла к ним в гостиную и мимоходом провела рукой по книжной полке, как будто стирая пыль.
— Не желаете ли кофе?
— Спасибо, с удовольствием.
— Свари-ка нам, Мартта, кофе покрепче.
— Ну и день у нас сегодня выдался, не приведи господи, — проговорил Раймо, глядя на свои руки.
— А что такое?
— Да эти четырехдверные шли и шли — сплошным косяком.
— Да, там же и на двери надо накладки ставить.
— По-настоящему, за это они должны больше платить, — сказал Раймо.
— С надбавками у них дело туго, они высчитали в среднем нагрузку для рабочего места.
— Ты не встречал Ахола? — спросил Раймо.
— Видел пару дней тому назад.
— Где он теперь?
— На первой линии.
Накрывая на стол, хозяйка подала Раймо руку:
— Зовите меня Мартта.
Ярвинен поднял указательный палец и многозначительно произнес:
— Ты что же, Мартта, забыла, о чем мы уговаривались?
— Ну, что еще? Ах, да, рюмки.
— Поставь-ка нам рюмки на стол, — проговорил Ярвинен, широко улыбаясь и доставая из шкафчика, вделанного в книжную полку, маленькую бутылочку коньяка.
Раймо смотрел на коньяк с растерянной улыбкой, не зная, что и подумать, так как Ярвинен никогда прежде даже не поминал при нем о выпивке или о вине. Стоя, с серьезной миной на лице, Ярвинен отвернул крышечку бутылки. Черт возьми, надо что-то сказать, ведь этот коньяк — дорогая штука.
— Что это, уж не попал ли я на день рождения?
— Нет-нет. Сиди, пожалуйста, спокойно. Просто так, выпьем по маленькой, распробуем, и тогда я расскажу. Иди сюда, Мартта, и выпьем.
Раймо встал и взял рюмку из рук Ярвинена; помолчали, а потом все трое поднесли рюмки к губам. Хозяйка прижала руку к груди и закашлялась, улыбаясь и краснея. Ярвинен смотрел посветлевшими карими глазами то на бутылку, то на Раймо.
— Что скажешь, Рами?
— Словно птичье молоко.
Хозяйка налила в чашечки кофе, и Ярвинен принялся рассказывать. Сперва в неторопливом раздумье он как бы подыскивал, с чего начать, сидел, откинувшись на спинку стула, и взгляд его будто подбирал и выстраивал по порядку рассыпанные в памяти былые дни.
— Да, пять лет прошло с тех пор, как я пригубил спиртное последний раз. Мы жили тогда в Керуу, я был там машинистом экскаватора, но работы стали свертывать, и устроиться куда-нибудь на новое место не было почти никакой надежды, вот я и поехал сюда. Сначала один. Это был сентябрь…
— Десятое сентября, — напомнила жена.
— Да, кажется, так. Точно. Устроился я на «Вольво» и первое время жил в бараке. А когда к рождеству мне дали эту квартиру, поехал за семьей и привез их сюда. Мы взяли с собой только носильные вещи да посуду. Старую мебель продали в Финляндии с аукциона.
— Получили за нее гроши…
— Да что со старьем возиться.
— На вырученные деньги мы купили здесь стол и стулья для кухни.
— Ох, и туго же было вначале. Мартта сидела в пустых комнатах и плакала. А девочки не смели выйти во двор, потому что мальчишки издевались над ними и колотили.
— Марьюкка не могла одна ездить в лифте.
— Она испугалась до смерти, когда какой-то мальчишка напал на нее в лифте и стал душить. Ты пей, Раймо.
— Может, налить погорячее?
— Потом мы начали в рассрочку покупать эту мебель, а в мае получили первую надбавку на детей. Я все время работал как проклятый, при всякой возможности подменял других. Мартта сидела целыми днями дома и сама шила детям одежду. А по вечерам мы с ней садились и рассчитывали, планировали, что купить со следующей получки. Потом девочки стали ходить в школу. Они быстро научились шведскому языку, им повезло — у них в начальных классах была хорошая учительница.
— Можно было совсем одуреть, сидя тут целыми днями в одиночестве.
