— Да, очень трудное было время. Нигде мы не бывали, и ни капли вина я в рот не брал. А как стало приближаться лето, мы ночи напролет все толковали, вернуться ли на родину или оставаться тут. Тут у нас соседи — две шведские семьи и югославы. А недавно сюда переехала одна финская женщина с тремя детьми. Я получил лучшее место у «Вольво» и выучился мало-помалу по-шведски, настолько, что могу объясниться. Я работаю вместе с двумя шведами, так что поневоле научишься языку. И ребята оказались славные, особенно один.
— А вы ездили в Финляндию в отпуск?
— В первое лето мы никуда не могли поехать, — сказала хозяйка со вздохом.
— Мы съездили, когда купили машину.
— До чего же приятно согревает этот коньяк! — сказал Раймо, потрогав свои щеки.
— Я купил эту бутылку к рождеству, но тут такое дело: нам удалось немного раньше срока расплатиться за машину, вот мы и решили, что надо это отметить.
— А ты не поедешь в Финляндию на рождество? — спросила хозяйка у Раймо.
— Вряд ли, — ответил он.
— В бараках праздники обычно проходят в пьянках, — сказал Ярвинен, вспоминая.
— Я там больше не живу.
— Стыдно, право, что ребята позорят честь финнов пьяными дебошами, — возмущенно проговорила хозяйка.
— При чем здесь все финны! Разве тебя кто-нибудь попрекнул хоть словом? — вспыхнул Ярвинен.
— Никто, конечно, ничего не говорит, но невольно чувствуешь. Могли бы все-таки постараться приспособиться и жить как люди среди людей.
Ярвинен поднял рюмку и задумался, как будто подыскивая слова.
— Да, мы-то, конечно, приспособились, приноровились, насколько возможно. Аккуратно выплачиваем рассрочку и живем себе тихо. Черт возьми, я иной раз думал, что было бы в тысячу раз лучше, если бы мне дали клочок земли — вон в том лесу хотя бы, — чтобы я мог его собственными руками раскорчевать, возделать, построиться на нем и жить. Чем так-то приноравливаться да уживаться! Ведь и сами шведы не больно приспосабливаются и не уживаются, например, когда их пихают в эти многоэтажные дома. Они требуют от социального обеспечения помощи, чтобы платить за квартиру. А если им отказывают в ссуде, они бунтуют, да еще как! Что тут натворил один отчаянный, в нашем же доме, в соседнем подъезде, ты бы только посмотрел: пришел домой пьяный и переколотил все вдребезги! Хватал что под руку попадется и бил об стену. Все переколошматил, а когда за ним пришла полиция, горчицей пулял в потолок.
— Но в Финляндии на твои заработки мы не смогли бы жить в городе в такой хорошей квартире. Все деньги уходили бы на оплату квартиры. А тут мы пользуемся льготой по квартплате, потому что у нас дети.
— Конечно, если есть работа, жить можно, — сказал Ярвинен.
— Вот девочки еще подрастут, и я тоже пойду работать, тогда мы сможем купить себе дачу на островах, — мечтательно проговорила хозяйка, подперев щеку ладонью. — Марьюкка у нас молодец, бойкая девочка, она уже и сейчас ходит со мной как переводчица, когда я отправляюсь куда-нибудь по делам.
— Теперь ведь у них в городских учреждениях есть переводчики.
— Когда мы приехали, их нигде не было. Недели уходили на то, чтобы составить простое заявление. Переводчиков надо было вызывать, заказывать, и за их услуги приходилось платить.
Раймо сидел как прикованный, с застывшим лицом. «Они будут говорить хоть до утра, если их слушать. Теперь, после всего, что они пережили, у них потребность выговориться», — подумал Раймо. Он потихоньку начал двигаться: пошевелил ногами, поправил волосы. Наконец он встал, поблагодарил за кофе и коньяк, попрощался и, прежде чем закрыть за собой двери, обещал заходить еще.
Лифт был занят, и Раймо не стал его дожидаться, а побежал вниз по лестнице, выбивая каблуками дробь. Дождь прекратился, и порывистый ветер швырял в лицо какой-то мелкий мусор. «Надо было пригласить Ярвине-на на пиршество к Лахтела, но, впрочем, я еще увижу его на работе». Раймо сбежал по лесенке к остановке трамвая и стал расхаживать по асфальтированной площадке, высоко поднимая ноги и притоптывая, как будто на морозе. Повертываясь всем корпусом из стороны в сторону, он смотрел то на освещенные окна высоких домов, то на фонари, протянувшиеся цепочкой в темноту. Постепенно мысли его словно освобождались от гнета, и он начал замечать людей, собравшихся на трамвайной остановке.
