Мастер, проходивший с другой стороны конвейера, бросил повелительно-грозный взгляд на Раймо, очевидно заметив, что он потихоньку курил. «А замечания не сделал», — подумал Раймо. «Что ж, и это своего рода знак одобрения. Если ты ставишь накладки как следует, управляешься без срывов, в положенное время, то на маленькие нарушения правил смотрят сквозь пальцы. Никак иначе они поощрить не могут. Никто не разбирает, хорошо ли ты делаешь свое дело или так себе. Для них важно только, поставил ты деталь или не поставил, справляешься с заданием полностью или нет — больше их ничто не интересует. И все как автоматы повторяют изо дня в день одно и то же. Вон те две финские девушки все время болтают о нарядах. Может, им так легче? А то ведь обалдеть можно: целый день стоят и трут тряпками. Как-то мама привыкнет к фабричной работе, если она приедет? В субботу надо поговорить с Аньей, а то ведь еще неизвестно, берут у них работниц или нет».
Вяйсянен сидел на ящике, оттирая руки, и вдруг сказал, даже причмокнув:
— Эх, вот такую бы заиметь!
— Кого? Женщину, что ли? — откликнулся Раймо.
— Нет, вон ту машину — «вольво-де-люкс».
— Что ж, начинай деньги копить.
— Ну ее к черту! Потом трясись над нею. Был тут один грек, купил новенькую «де-люкс». Два года, бедняга, ел только хлеб с луком и жил в каком-то сарае у черта на рогах и каждую выстраданную крону тащил в банк, на книжку. Потом он, несчастный, спал в своей машине, чтоб, не дай бог, не угнали. И вот осенью случилась буря и повалила дерево на его сокровище. Так он два дня сидел и плакал, как над гробом любимой.
— Всякая машина в конце концов превратится в груду железного лома, — сказал Раймо, закрепив очередную планку, и, обращаясь к Вяйсянену, спросил — Ты пойдешь на праздник к Лахтела?
— Может быть, я загляну туда попозже. Надо сперва зайти, усладить одну бабенку.
После смены Раймо сходил на квартиру, переоделся, сунул в карман маленькую бутылку рома и завернул по старой памяти в барак. «Неужели ребята пропустят такой случай хорошенько выпить?» — думал он, пересекая двор, В коридоре его увидел Ниеминен и всплеснул руками:
— Рами, черт, иди скорее сюда! Смотри, какая душка-милашка выступает по телевизору.
Пелтола вышел из своей комнаты с банкой пива в руке.
— Неужели ты пришел, чтобы торчать у телевизора?
— Шведская певица, да безголосая. Лучше бы нашу Анки сюда!..
— Тут не в голосе дело, смотри, как она вся извивается.
— Квохчет, как курица.
— Заткнитесь, вы! — прикрикнул Ниеминен.
Когда передача кончилась, Раймо поднял над головой бутылку и воскликнул:
— Кто хочет с нами в компанию?
— А влезем в машину? — спросил Пелтола.
— Посмотрим, примеримся. Вон ты какое пузо отрастил, — язвительно сказал Саарела, пытаясь его ущипнуть.
— Брюхо как у пастора, — заметил Раймо.
Пелтола надул щеки, изображая толстяка, и прошелся по кругу «пасторской» походкой.
— Ну и комик! — расхохотался Хейккинен и хлопнул Пелтола ладонью между лопаток.
— Ну а теперь все, кто хочет ехать, айда в машину! — скомандовал Саарела.
— Ты выяснил насчет квартиры, Хейккинен? — спросил Раймо.
— Да ходил я, узнавал, но, кажется, я к весне вообще навострю лыжи отсюда, — ответил Хейккинен и втиснулся рядом с Пелтола на заднее сиденье.
— Ну и силен, я смотрю, этот Лахтела, — проговорил Саарела.
— Так мы к этому бородачу, что ли, едем? — спросил Пелтола.
— Да-а, у него же взяли в музей какую-то железную уродину.
Когда они ощупью поднимались по темной лестнице наверх, отворилась дверь и Лахтела показался на пороге. Он вел под руки пьяную женщину.
— Привет! Проходите в пещеру, я только отведу девушку домой и вернусь.
Раймо вошел первым и увидел Ярвинена, стоявшего в нерешительности посреди комнаты.
— Здравствуй, ты уже здесь, оказывается.
— Как это тебя жена отпустила в холостую компанию? — подтрунивал над Ярвиненом Пелтола.
Прибежал возбужденный Лахтела и, теребя всей пятерней косматую гриву, стал хлопотать:
— Проходите, проходите! Вот такой, стало быть, этот салон. Все это — вдоль стен и на стенах — мое искусство.
Наступила неловкая пауза, после чего Ярвинен сказал:
— Лично я, например, ничего не понимаю в этих раскоряках.
— Буржуа несчастный! Где ж тебе понять? Ты ведь до сих пор ничего подобного не видел, — колко ответил Лахтела.
— Да какой же я буржуа? — обиделся Ярвинен.
Пелтола поставил на стол бутылку водки:
— Кладу на алтарь Дня независимости, черт возьми!
— О господи! — огорченно воскликнул Лахтела. — Я же не велел приносить ничего, кроме легкого вина.
Пелтола бросил пальто на кресло и ловко откупорил бутылку.
— К черту жиденькую бурду, будем же финнами в этот день!
— Что значит «будем финнами»? — переспросил Лахтела.
Саарела тряхнул головой:
— Из меня, например, шведа не сделать никакой обработкой.
— А вот Ярвинен уже превращается в шведского мелкого буржуа, — заметил Лахтела.
— Ну нет, Лахтела, зачем же преувеличивать?
— А как же, черт возьми! Шикарная мебель, машина, и вот сидите вдвоем с женой, считаете свои деньги.
Ярвинен нервно взял бутылку и отпил порядочный глоток, чтобы сдержаться и не наговорить резкостей.
