Океан на двоих полностью

– Нет. Иногда мама ждала его до утра. Я несколько раз за ночь вставала посмотреть, пришел ли он, а она все сидела на диване. Она ругалась на меня, не хотела, чтобы я видела, как она плачет.

– Думаешь, он ей изменял? – спрашиваю я.

– Не знаю… Не представляю, что еще он мог делать. О! Вторая звезда упала!

Мне никогда и в голову не приходило, что у моего отца могли быть плохие стороны. Это привилегия умерших, они уносят недостатки с собой в могилу.

Человек, которого я в конечном счете так мало знала, присутствовал в каждом дне моей жизни.

Я не росла без отца. Я росла с умершим отцом. Сделала из этого свою особенность. Его отсутствие стало моей отличительной чертой, как второе имя или родинка. «Мой папа умер», – пожалуй, первое, что я сообщала о себе, знакомясь с кем-то. Эти слова вызывали неловкость, особенно если этим кем-то был продавец в магазине, который проявил любезность, здороваясь со мной. Дома об этом нельзя было говорить. Эта тема была табу, как месячные, секс и футбол. Однажды я попыталась повесить папину фотографию над своей кроватью, в тот же день она исчезла.

Я росла девочкой, потерявшей отца. Я внушала любопытство, иногда жалость. Перед Днем отца разговоры стихали, когда я приближалась. Моя ситуация считалась редкостью, у большинства детей оба родителя были живы и здоровы. В том возрасте, когда малейшее отличие от других делает ребенка изгоем среди сверстников, я находилась где-то между рыжими и гомосексуалистами.

У этого положения имелись не только недостатки. Иногда это было мне на руку. Когда я плохо себя вела, когда меня заносило, я пускала в ход свой иммунитет: «Надо меня понять, я потеряла отца».

Я пользовалась этим и для сделки с совестью, убедила себя, что все из-за смерти отца: мои страхи, терзания, эмоции, заставлявшие меня чувствовать себя особенной. Все верили, это было железное оправдание.

Я не сильно ошибалась. Мой умерший отец всегда был живее всех живых.

– На меня упала капля, – говорит Эмма.

– Наверное, птичка пописала.

Не успеваю я закончить фразу, как к нам решает присоединиться дождь. И не на цыпочках, капелька здесь, капелька там, нет. Он открывает шлюзы на полную, излив на наши головы весь запас, – вот вам подарок, не благодарите.

Я люблю дождь, но всему есть предел.

Мы собираем плед, корзину и телескоп, бежим к машине, пожалев, что припарковали ее так далеко, запрыгиваем внутрь, смотрим друг на друга – мы мокрые, с нас течет, но нам весело.

– Запах счастья сильнее в дождь, – смеется Эмма.

– По-моему, ты никогда не говорила большей чуши.

Эмма повела меня на «Титаник». Она смотрит его в третий раз. Мне не особо хотелось смотреть фильм про тонущий корабль с людьми в старинных костюмах, но о нем говорят все, и мне казалось, что я упускаю нечто грандиозное, а я терпеть не могу, когда меня считают отсталой.

Мы взяли с собой из дома M&M’s и колу, потому что в кино это слишком дорого. Сестра пошла со своим другом Лоиком. Уже несколько месяцев они вместе, и он выглядит не таким придурком, как Арно. Я думала, она вообще не придет в себя, когда тот дебил бросил ее и переметнулся к Алексии. Она писала ему письма, хотела позвонить в дверь, а в остальное время лежала, свернувшись калачиком, на своей кровати. Я приходила каждую ночь и прижималась к ней, но теперь не из-за моих страхов.

Мы садимся в последнем ряду, в самой середине, Лоик говорит, что здесь лучший звук. Эмма плачет с первых титров. Я спрашиваю, что с ней, она отвечает: «Просто я знаю, что Джек умрет».

Я в это не верю.

Три часа и четырнадцать минут я проведу взаперти в темном зале, сидя за каким-то парнем с орлиным гнездом вместо волос, и все это чтобы посмотреть фильм, конец которого сестра выдала мне заранее. Уж лучше бы лежала в кровати.