Парень с севера тоже был там, он изменился с прошлого года. У него длинные волосы и прыщи на лбу (он, наверное, не знает о существовании лосьона «Клин Скин», а я знаю эту вонючую штуку). Он мне напомнил, что его зовут Люка, как будто я забыла. Я даже не забыла, что он обещал мне писать, после того как поцеловал за сараем прошлым летом. В отместку я не разговариваю с ним все утро, держусь с Жоакимом, сыном мадам Гарсия (Миминой соседки). Он славный, но немного липучий (как и его волосы, я никогда не видела таких сальных волос. Наверное, на них можно жарить картошку). Я строю из себя гордячку, а ведь часами сидела у телефона, ждала звонка этого урода. Мама говорила, что я смешная, несколько недель я не выходила из дома: вдруг он позвонит. Не понимаю, как я могла подумать, что он может заинтересоваться мной, девочкой с карикатурной внешностью. Я курчавая, как овца, у меня глазунья вместо грудей, зубочистки вместо ног, а на животе такие волны, какие даже Пикассо не решился бы изобразить. Словом, я никогда не встречала никого страшнее меня, я всматриваюсь в зеркало, но оно беспощадно. Между прочим, я нашла фотографии родителей в молодости, они были красивые (если не считать их причесок, караул!), а моя сестра – просто красотка.
Я говорю, что мне плевать, но, по правде, я бы хотела быть красивой. Так легче жить, все хотят дружить с красивыми, все слушают, что они говорят, как будто они умнее, хотя на самом деле просто лучше упакованы.
После урока серфинга Жоаким предложил мне пособирать ракушки. В отлив их полно, и он знает, что я их коллекционирую. У меня их полная коробка в моей комнате у Мимы (бывшей папиной), я расписываю их гуашью, это красиво. Я говорю: «Да».
Когда я снимаю гидрокостюм, ко мне подходит Люка. Ему отчего-то неловко, он смотрит в песок, это меня устраивает, так он не видит моих шрамов на бедрах. Он говорит, что хотел мне позвонить, но мой номер стерся, прежде чем он успел переписать его на бумагу (я записала у него на руке). Говорит, что ему очень жаль, он искал в справочнике, даже звонил в справочную службу, но так и не нашел, он думал обо мне весь год. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Он спрашивает, не хочу ли я пойти поесть мороженого в казино, я смотрю на Жоакима, который ждет меня у воды, и говорю: «Хорошо».
ТогдаСентябрь, 1999Эмма – 19 лет
