Океан на двоих полностью

Я тоже. Это традиция, которую Мима переняла от своей бабушки, та каждый год до двадцати лет дарила ей жемчужину. Из двадцати жемчужин потом сделали ожерелье.

«Я никогда с ним не расстаюсь», – часто повторяла мне Мима.

Она гладит меня по щеке. «Моя первая внучка, моя дорогая. Тебе уже двадцать лет. Знаешь, что, когда ты родилась, мне было сорок восемь? Когда я катала тебя в коляске, все принимали меня за твою мать, и должна признаться, я не всегда это опровергала».

Я бросаюсь ей на шею. Я так ее люблю. Даже не знаю, какой была бы моя жизнь без нее и дедули. Летние каникулы у них – всегда вкрапление света в серость будней. Я не рассказываю им про наш повседневный ад, чтобы не тревожить их, чтобы защитить маму, но я знаю, что они догадываются, чувствуют. Видят синяки. Не раз Мима задавала мне вопросы. Я врала. Она все понимала и как-то раз непривычно серьезным тоном сказала мне: «Одно слово, один жест, и вы будете жить здесь».

Вчера умер дедуля. Мама решила, что я должна вернуться домой и оставить Миму в покое, но не могло быть и речи, чтобы я ее бросила. Эмма отдыхала с Сирилом, но уже едет сюда.

Мое сердце рвется в клочья. Не могу поверить, что больше никогда его не увижу. И главное, не могу поверить, что его больше никогда не увидит Мима. Он ушел вчера утром, вот так, сердечный приступ, и все кончено. Но с тех пор как я это узнала, я думаю только о ней. Я даже не упала в обморок, хотя это случается со мной при малейшем волнении, а тут эмоции были на максимуме.

Доктор дал ей лекарство, чтобы она могла поспать. Я провела ночь рядом с ней. Во сне она несколько раз звала дедулю и еще моего папу. А ведь я никогда на самом деле не задумывалась, что она почувствовала, когда папа умер.

Когда я встаю, она еще спит, этого никогда не бывало. Я готовлю ей завтрак, такой же, как она делает нам каждое утро: поджаренный хлеб с соленым маслом. Наливаю ей кофе (я уже попробовала, гадость, как и сигареты, но их я все равно курю, таскаю «Питер Стейвесант» из маминой сумки).

В комнате темно, я оставляю дверь открытой, чтобы впустить свет из коридора. Скрипят половицы, Мима открывает глаза. На ней по-прежнему вчерашний наряд. Я ставлю поднос в изножье кровати и ложусь рядом с ней. Она улыбается мне, гладит по щеке, и вдруг я вижу оторопь в ее взгляде. На несколько секунд она обо всем забыла, и теперь действительность настигла ее.