Океан на двоих полностью

Гинеколог был честен: шансы родить ребенка невелики. Я не могу больше выносить уколов, анализов крови, обследований, лекарств, гормонов, обманутых надежд, ожидания. Не могу больше гадать, стану ли я однажды матерью или нет. Все говорят, что я слишком много об этом думаю и сама создаю блокировку. Марго советует уехать в отпуск и рассказывает, что одна ее подруга забеременела, когда махнула на все рукой. Даже Алекс иногда упрекает меня, мол, это уже навязчивая идея.

Мне одиноко перед этой пустотой. Я становлюсь раздражительной, завидую подругам, у которых округлился живот. Я не понимаю, почему мы не имеем права на это счастье, когда другим оно дается так легко.

Агата говорит, что все нормально, что эти чувства пройдут, когда я возьму на руки своего ребенка. И даже это меня раздражает. Как она может утверждать, что это будет, и откуда ей знать, что я тогда почувствую?

Я кончу одинокой брюзгой.

Вибрирует телефон. Это сообщение от сестры, которая поздравляет меня с днем рождения в седьмой раз за день. Думаю, ее цель – написать мне тридцать раз.

Я выключаю телефон и снова ложусь.

0:23

Мы зашли за кебабами и жареной картошкой. Устраиваемся в гамаке. Звезды светят над нами, еще тепло, несмотря на поздний час. Слышно, как вдалеке дерутся коты.

– Надеюсь, это не Роберт Редфорд, – говорит Эмма.

– А может, как раз он. Дерется со своим братом. Такое случается, и это не значит, что они друг друга не любят.

Она пристально смотрит на меня: наверное, спрашивает себя, как столько проницательности умещается в одном человеке.

– Иногда у них нет другого выхода, – отвечает она.

Повисает молчание, напряжение растет, я чувствую, что момент настал, и разговор, которого я жду, наконец состоится. Она бросает в рот ломтик картошки, потом еще один и начинает:

– Я не хотела тебя бросать. Всю жизнь чужие интересы я ставила выше своих. Твои особенно. Я подавляла свои желания и потребности ради твоих. Я не насиловала себя, это происходило само собой и доставляло мне удовольствие. Я пыталась разделить твои тревоги, быть с тобой каждый раз, когда ты в этом нуждалась. Я пыталась сопровождать тебя на твоих американских горках, но в какой-то момент, не знаю, перестала тебя понимать. У меня было чувство, что ты сама не прилагаешь никаких усилий. Во мне нарастал гнев. Мне надо было сбежать, прервать это. Когда Алексу предложили место в Эльзасе, я не раздумывала. Конечно, переехав, я могла бы продолжать видеться с тобой, но мне нужна была настоящая пауза. Жизнь без сюрпризов, стабильная, спокойная. Я думала, что это на несколько недель, максимум несколько месяцев, но пять лет пролетели как один миг. Я узнавала новости о тебе, регулярно говорила с Мимой, и мне этого хватало. Я больше не хотела быть в гуще событий и стала зрительницей в последнем ряду. Прости, что не объяснилась с тобой, я боялась, что сломаюсь, если с тобой поговорю. Я не хотела тебя бросать, я просто спасала себя.

Она выдерживает паузу, потом спрашивает, обижена ли я на нее.

– В какой-то период я обижалась, да. Сначала тревожилась, когда Мима сообщила мне, что ты уехала жить в Эльзас. Обычно ты рассказывала мне обо всем, а тут такое важное событие – и глухое молчание. Я этого не поняла. Потом почувствовала себя брошенной и обиделась. И очень разозлилась. Да, я злилась на тебя, как никогда раньше. Мне понадобилось время, чтобы понять. Знаешь, я и сама бы себя бросила, если бы могла.

Она кладет руку мне на колено. Я продолжаю:

– Правда, Эмма, я тебя понимаю. Биполярное расстройство трудно вынести самому человеку, и его окружению тоже. Я бы не променяла тебя ни на какую другую сестру, ты была идеальна.

– Ты так думаешь?

– А тебе нужны комплименты! Я думаю даже больше, чем тебе говорю. Если бы не ты, не знаю, как бы я пережила детство. О нет, ты не будешь опять разводить сырость!

Эмма утирает нос рукавом:

– Ты тоже лучшая сестра в мире.

– Ладно, хватит, поговорим о серьезных вещах. Ты не будешь доедать кебаб?