8:09
В последнее утро перед отъездом Агата захотела поплавать со мной. Я не сомкнула глаз всю ночь. Она так мирно спала, прижавшись ко мне, я боялась ее разбудить. Времени почти не осталось, я должна поговорить с ней.
Срывая с себя одежду, мы бежим к воде.
– Окунайся! – кричу я Агате.
– Хорошо, Мима!
Она обрызгивает меня на бегу, я толкаю ее, она падает вперед и, зачерпнув со дна горсть мокрого песка, швыряет мне в живот. От боли я сгибаюсь пополам.
– Прекрати кривляться!
Она видит, что я не смеюсь.
– Все нормально?
– У меня ночью болел живот, наверное, от кебаба.
– Хочешь, вернемся?
– Как бы не так! Кто последний доплывет до пробитой скалы, делает массаж.
Мы бросаемся на волны, ныряем, плывем, Агата обгоняет меня с первых же метров, но я борюсь до конца. Я сильно отстаю от нее и доплываю, запыхавшись.
– Кто бы мог подумать, что однажды я стану спортивнее тебя? – похваляется она.
– Только не я! С твоей-то выносливостью проколотой шины! Ты меня поражаешь.
Я ложусь на спину. Неспокойный океан укачивает меня. Я наслаждаюсь этим ощущением, этим последним разом, завтра утром я не успею сбегать искупаться. Мой поезд уходит около полудня, а надо еще вернуть прокатную машину.
Мне на лицо капает. Я открываю глаза: серая туча скрыла синеву. Я вспоминаю наши танцы под дождем на днях и решаю не спасаться от ливня. Вода струится по лбу, по губам, по векам, вода держит мое тело, я раскидываю руки, ноги, полностью расслабляюсь. Я стала единым целым с водой. Пальцы Агаты касаются моих, потом хватаются за них, я поворачиваю голову, она спокойно лежит на спине рядом со мной. Я представляю, как нас видно с неба – две фигуры, покачивающиеся на волнах в безбрежности, одни и вместе, – и чувствую, как бесконечно мне повезло, что она у меня есть.
Мы лежим так несколько часов, наверное, меньше, а может, и больше. Когда мы выходим, дождя больше нет. Старик с чайками тут как тут.
– Добрый день, Леон! – кричит ему Агата.
Он смотрит на нее, хмуря брови, но не отвечает.
– Я почти разочарована, – говорю я. – Хотелось последнего дружеского напутствия перед отъездом.
– Со мной он не смеет. С персоналом дома престарелых он огрызается, но не бранится. А вот на остальных отрывается по полной. На прошлой неделе он сказал мадам Рено: «Иди ешь своих покойников», она так и не оправилась.
Я не могу удержаться от смеха, представляя себе эту сцену. Мы садимся на полотенца под солнцем, которое приближается к зениту.
– Давай не будем задерживаться, у меня для тебя сюрприз, – сообщает Агата.
– О черт.
– Ну спасибо.
– Я опасаюсь твоих сюрпризов. Вспомни, как ты повела меня на каток. Мое достоинство, наверное, до сих пор там валяется на льду.
Она смеется.
В последний раз я любуюсь кружением чаек вокруг седого старика, и тут Агата заявляет, что пора уходить.
– Хорошего дня, Леон! – говорит она, проходя мимо него.
Он не удостаивает ее и взглядом.
– Счастливо, месье! – кричу в свою очередь я.
И тогда, к моему великому удовольствию, у него хватает вежливости ответить мне:
– Вали, дерьмо на лопате!
