— Авось с божьей помощью как-нибудь поднимем. Как потопили, так и поднимем.
Майор с Лопатиным тотчас отправились на судно.
«Аннета» сидела на грунте с небольшим креном на левый борт. Ее палуба почти на фут возвышалась над водой. На судне был выставлен караул. А чтобы турки не добили пароход, донцы прикрыли его двумя баржами.
Весь следующий день майор и матрос лазали по пароходу, пытаясь хоть приблизительно восстановить схему забортных отверстий, расположения машин, механизмов и устройств. Посиневший от озноба, стуча зубами, Лопатин, рискуя захлебнуться, плавал внутри судна под палубой, нырял, ощупывая механизмы, и считал шпангоуты. Потом дегтем, за неимением краски, проставил на палубе номера шпангоутов по русской системе от носа к корме. А после, чуть отогревшись, допрашивал трех казаков, выясняя, где и какие «крантики» они отворачивали. Донцы чесали затылки, багровели, напрягая память, но толком ничего объяснить не могли. Лопатин же не унимался. Майор невольно удивлялся настойчивости матроса и умению его расспрашивать.
— Постой, казак, постой, ты же не перед околоточным после драки в шинке: не знаю, не помню, не видел. О деле говорим. Пароход-то затопили для того, чтобы поднять потом. Начнем снова. Где ты сначала спустился вниз?
— Вот по энтой лесенке.
— Спускался, конечно, мордой к трапу и задом наружу?
— А как ино?
— Вот как раз иначе было и правильно. Ну ладно. Спустился. Куда повернулся? Ну, покажи-покажи. Та-ак. И что увидел?
— Большой железный, чи медный барабан, чи ящик, а под ним блестящее, что золотое, колесико. Повернул — вода потекла.
Лопатин лег на палубу, вглядываясь в мутную воду, потом крикнул майору:
— Ваш-скородь, этот казак здесь открыл сливной клапан охлаждающей воды главного конденсатора!
И так до самого вечера. Осоловевшие казаки проклинали этого остроносого и дотошного матроса и своего годка, которого черт дернул первым сунуться внутрь парохода и открыть какой-то проклятый «крантик». Но матроса слушает румынский майор, и пришли они из штаба дивизии. Вот угораздило!
Когда стемнело, Муржеску пришел к полковнику измотанный, но в приподнятом настроении, со схемой в руках и заявил, что если, ныряя, удастся закрыть все забортные отверстия, то поднять судно можно будет за сутки, а за двое-трое суток опытная машинная команда сумеет ввести пароход в строй. Во время форсирования Дуная «Аннета» может оказать неоценимую помощь. Этот сильный пароход с баржами на буксире сумеет за один раз перевезти целый полк.
Вернувшись в свой отряд, доложив лейтенанту о своей поездке, матрос Лопатин вечером у костра нарочито громко, чтобы слышал Никонов, пославший матроса в командировку вроде как в наказание, безбожно хвастался, как на обратном пути они с их румынским высокоблагородием господином майором не пропустили ни одного трактира и ресторана, даже в Плоешти, куда Муржеску заезжал на Главную квартиру, и в Бухаресте, где поезд стоял несколько часов.
Разбудил Никонова голос часового:
— Ваш-скородь, а ваш-скородь.
— Чего тебе?
— Так что дозвольте доложить, с Мачинского рукава идет этот черт железный… Как его? Ну, который «Под милостью божьей»…
— А, «Люфти-Джелиль».
— Так точно. Пока видать только стеньги его мачт.
— Проследи за маскировкой и чтоб никто на берегу открыто не торчал. Еще сдуру пальнет, снарядов у него до черта.
— Есть, ваш-скородь.
Голый по пояс, закатав брюки выше колен, Никонов спустился к воде, умылся, постоял, растираясь полотенцем, щурясь от солнечных бликов, вернулся в палатку, натянул сапоги, оделся.
— Ваш-скородь, сегодня не один, с ним еще два корабля, — доложил часовой.
Никонов вскинул бинокль.
— Правильно, его сопровождает малый монитор и канонерская лодка. Будет дело.
Трехмачтовый, двухбашенный, вдавленный в воду тяжестью своих пушек и брони, броненосец двигался медленно, грозно. Со стороны Браилова донесся грохот. Возле броненосца взлетели столбы воды. Жители городка, схватив детишек и узлы с пожитками, бежали за город. Броненосец обычно, обстреляв русские позиции, выпускал по городу десяток-другой снарядов.
Броненосец двигался без выстрелов, как воплощение несокрушимости, и это было страшнее, чем если бы он стрелял. Русские батареи перешли на беглый огонь, вода кипела вокруг корабля. А он молчал, надвигался и только его броневые башни угрожающе поворачивались.
— Боже, — вздохнул часовой. — Ну и силища! Чем его взять?
— Не скули! — прикрикнул лейтенант… И вдруг даже вздрогнул от внезапно пришедшего решения: — Сами, своими руками, буксируемой миной возьмем!
Неуверенно зревшая мысль об атаке большого корабля одним пловцом с миной вдруг обрела ясную форму. Чуть в стороне стоял Трофеич, смотрел на корабли, и по тому, как вздрагивала его седая острая борода, было похоже, что он шептал молитвы. Матросы выскочили из шалашей и смотрели на происходящее.
Воздух содрогнулся от грохота батарей. Часто борт корабля закрывала вспышка и облако дыма. Это снаряд попадал в броню.
— Как сырым яйцом о камень, — вздохнул часовой.
