— Не ной! — снова прикрикнул на него лейтенант, размышляя о том, что броня только до ватерлинии, а ниже — днище не бронированное, нужно рассчитать уменьшенный заряд мины, буксируемой пловцом, но чтобы он пробил подводную часть броненосца.
Огонь наших батарей становился все реже и реже. Комендоры, поняв бессмысленность стрельбы, решили прекратить ее, снарядов было мало, и нечего их зря расходовать. А броненосец приближался, видимо намереваясь расстрелять русские позиции и город с близкой дистанции. Вот еще один раз ударила пушка, за ней охнула мортира, пустив в небо, как опытный курильщик, кольцо дыма. В наступившей тишине было слышно, как шестидюймовый мортирный снаряд, натужно гудя, взбирался по восходящей ветви траектории, а потом, истратив свою инерцию, устремился вниз.
…Взлетел огромный огненный столб, и все закрыла туча дыма с багровыми проблесками. От грохота рябью покрылся Дунай, и затряслась под ногами земля. Когда туча сползла в сторону, на месте броненосца во взбаламученной воде кувыркались обломки и торчала уцелевшая бизань-мачта с флагом на гафеле.
Это было настолько неожиданно, что некоторое время на русских позициях и турецких кораблях стояла изумленная тишина. Только, громыхая, удалялось по Дунаю эхо.
Но вот откуда-то издалека донесся многоголосый крик, это кричали жители Браилова, которые смотрели за происходящим с возвышенности за городом. Затем грянули «ура» солдаты береговых батарей и частей.
Из засады в прибрежных камышах вышли катера «Джигит» и «Ксения». Видя беспомощность русских батарей, командиры катеров изготовились к минной атаке днем. Сейчас, убрав шесты с минами, они повели свои суденышки к месту гибели броненосца. У всех на глазах, под орудийными прицелами монитора и канонерской лодки, на расстоянии ружейного выстрела от турецких солдат, замерших на правом берегу, командир «Джигита» снял с мачты турецкий флаг и, размахивая им, направил катер обратно. «Ксения» вдруг развернулась, и было видно, как из воды на борт вытащили человека. Это был выброшенный взрывом матрос, единственный уцелевший из всех 218 человек команды броненосного корвета «Люфти-Джелиль».
Никонов невольно покосился на старика турка. Трофеич лежал ничком, и его худое тело вздрагивало от рыданий. К нему было шагнул Семен Лопатин, но, махнув рукой, отошел к возбужденно галдящим товарищам, удержав за рукав другого матроса, который тоже направился к Трофеичу. «Молодцы! — подумал Никонов. — Сообразили, что негоже торжествовать свою победу перед беспомощным стариком».
Последний роковой для броненосца выстрел сделали наводчики береговых батарей Роман Давыдюк и Иван Помпарь. Судя по всему, они выстрелили из своих орудий одновременно и оба попали. Их представили к наградам. По требованию жителей городской голова Одессы назначил обоим пожизненную пенсию по 60 рублей в год.
После взрыва «Люфти-Джелиля» Никонов засел за чертежи и расчеты. Два раза ходил в Браилов к полковнику Борескову и к изобретателю мин поручику Давыдову со своими бумагами. И когда те заявили, что попытка взорвать корабль миной, буксируемой пловцом, — безумие, ибо гидравлический удар может оказаться смертельным для человека, Никонов ответил, что если ему не помогут и не дадут хорошего динамита, то он будет ходить в атаку на броненосцы, которых на Дунае осталось еще девять, с обычными минами.
Как-то через неделю Никонов пришел к стоянке катеров, которые только что вернулись с минной постановки. Вестовые расстелили на траве брезент, на нем — скатерть. Офицеры, сбросив сапоги и сюртуки, умылись и растянулись на брезенте, где уже поблескивала посуда и дымилось ведро ухи.
— Откуда у вас мины? — удивился Никонов. — Когда не только в наших мастерских — у самого Борескова нет взрывчатки, мне последние двадцать восемь с половиной фунтов отдали.
— А мы с бортов, обращенных к турку, ведра с песком в воду спускали, а с другого борта вытаскивали за трос обратно, — посмеиваясь, ответил лейтенант Дубасов.
Он очень гордился тем, что в профиль походил на адмирала Нахимова, и поэтому старался в обществе быть к большинству обращенным профилем. Сейчас лейтенант лежал в небрежной позе, смотрел на реку, помешивая ложкой в тарелке.
После обеда, закурив, Дубасов, как старший группы катеров, спросил Никонова:
— С чем прибыл, Михаил Федорович? Просто в гости ты не ходишь.
— А вот с чем, Федор Васильевич, — ответил Михаил, развертывая карту. — Этой ночью мои разведчики обнаружили два монитора и один пароход. Стоят на якорях под берегом. По всему видно, что уходить не собираются.
— И ты решил со своими мокрыми чертями взять их на абордаж?
— Борта у них высокие, — спокойно ответил Никонов. — Пловцу из воды на них не выбраться и абордажные крючья не забросить. Насколько мне известно из литературы, в истории подобных случаев не было, а хотелось бы… Пока же у меня всего одна мина, слабенькая, а корабля — три. Окажусь в положении буриданова осла. Даже ежели выберу цель, то спугну остальных. У вас четыре катера, четыре шестовых и четыре буксируемые мины. Цель-то какая!
