– Так вот, для Одинцова это лишние сложности. Конечно, все от обстоятельств зависит, но может оказаться так, что сложности неминуемы. Ты сам оценишь обстановку и решишь, как поступить с носителем – просто бросить или уничтожить. Ты понял, о чем я говорю?
Глаза Шостака потемнели.
– Понял, товарищ генерал. Такая ситуация прорабатывалась с инструктором. Носителя лучше изъять – так, чтобы даже тела не нашли.
– Вот именно. Это не приказ, лейтенант, но весьма желательное завершение визита. С тобой, конечно, ничего не случится. Напоминаю, что тело твое в губернаторе, и ты с гарантией в него вернешься. А носитель… – Шахов сделал жест, будто стряхивал с руки пылинку.
– Могу ли я обратиться с просьбой к полковнику? – произнес Шостак.
– Только в самом крайнем случае. Лучше, если ты сам… сам разрешишь проблему. Ясно, лейтенант?
– Я постараюсь. Я очень постараюсь… – Он поднял глаза на Шахова. – Я не боюсь, товарищ генерал.
Одинцову так и не пришлось пустить в ход длинный прямой клинок, которым его снабдила Р’гади. Когда они, проехав с километр, добрались до обширного сада, окружавшего жилище Х’раста, большая из айденских лун стояла еще высоко, а меньшая, стремительный Кром, успевший за ночь дважды пробежать по небу, уже скрылся за горизонтом. Мягкая поверхность грунтовой дороги заглушала топот копыт, и Одинцов рискнул приблизиться к дому. Это строение выглядело внушительно – раза в три длиннее, чем дворец Ар’каста, и на этаж выше. Подходы к жилищу первого советника оказались свободными; ни стены, ни изгороди, ни рвы не преграждали путь. Власть эдора была крепка, о ворах и разбойниках в Ксаме слыхом не слыхали – во всяком случае, в этом аристократическом пригороде Катампы.
Знаком велев девушке спешиться, Одинцов осмотрел здание. Вдоль фасада дворца шла галерея, плоскую кровлю которой поддерживали квадратные колонны. На них опирался балкон, на первом этаже были широкие арочные окна, а на втором и третьем – стрельчатые, поуже, напоминавшие бойницы. Парадный вход в жилище первого советника располагался посередине – лестница о шести ступенях вела на галерею к большой двустворчатой двери, щедро окованной бронзой. По обе ее стороны пылал огонь, бросая отблески света на металлические шлемы и доспехи стражей.
Их было двое, и они не столько охраняли дом, сколько находились при лестнице и двери для почета и общего впечатления. Один спал, присев на ступеньку, другой дремал, опершись на копье; Одинцов мог разделаться с обоими за полминуты. Несомненно, Х’раст являлся богатым человеком, и его людям было что стеречь – вот только от кого? Грабителей в Ксаме не водилось, что составляло приятное отличие от империи с ее разношерстным населением.
Насколько знал Одинцов, этот порядок обеспечивался не одной лишь строгостью закона. В Ксаме каждый был приписан к определенному делу, которое кормило, и неплохо. Крестьяне принадлежали князьям, ремесленники – богатым мастерам и торговцам, солдаты – их благородным военачальникам; над всей этой пирамидой стояли ад’серит и эдор, бдительно следившие за тем, чтобы высшие не выжимали из низших более положенного.
Это, конечно, не значило, что эдор возлюбил своих бедных чад больше, чем богатых; просто каждому полагался свой кусок – в зависимости от древности рода, деяний предков и собственных заслуг. Рабов ксамиты не держали, все слишком честолюбивые князья быстро укорачивались на голову, чужеземцам разрешалось посещать только портовые города на севере и востоке. Одинцов полагал, что найти в Ксаме недовольных и, к примеру, поднять бунт совсем не просто; даже с его земным опытом пришлось бы поломать голову.
Но сейчас такая устойчивость была ему на руку. Верные люди Ар’каста не пошли бы против закона ни за какие деньги; с другой стороны, и закон не ожидал, что кто-то попытается на него посягнуть. Одинцов еще раз оглядел сонных стражей и усмехнулся; он чувствовал себя взломщиком, долго подбиравшим отмычку к незапертой двери.
Наклонившись к Р’гади, он прошептал ей на ухо:
– Что расположено за домом? С другой стороны?
Она пожала плечами:
– Конюшни, кладовые, жилища слуг, мастерская, где изготовляют карты… – Внезапно глаза ее расширились, тревожно блеснув в неярком свете Баста: – Там… там харза! Я могла бы и сама догадаться!
– Харза? – переспросил Одинцов. Этим ксамитским словом обозначалась большая яма-ловушка, но он догадывался, что сейчас речь идет не об охоте. Из торопливых объяснений Р’гади он понял, что девушка имела в виду нечто вроде домашней тюрьмы, какая имелась при всех богатых домах. Слуг туда сажали редко, в основном используя ее для укрощения строптивых жен, которых у каждого благородного ксамита было не меньше дюжины. Если Ар’каста действительно заперли там в компании сварливых наложниц первого советника, завидовать ему не приходилось.
– Хорошо, мне все ясно. – Он кивнул и похлопал девушку по плечу. – Отведи лошадей поближе к дороге и жди меня там. Мне надо взглянуть на эту харзу. Что бы ни случилось, стой на месте и не вмешивайся. Запомни: кони – наше спасение.
