– Добрый вечер, господа, – граф Лорис-Меликов, проследовал в рабочий кабинет Великого князя без остановки и принятых в таком случае учтивостей, из чего адъютант сделал вывод, что генерал с его шефом расстался совершенно недавно. Озабоченный вид и молчаливость обычно многословного и остроумного Харьковского губернатора свидетельствовали о том, что за дверью кабинета будут приниматься какие-то важные и тяжелые решения, соответствующие моменту. А исходя из того, что Великий князь провел всю вторую половину дня в Зимнем дворце, то не сложно было догадаться, от кого поступили поручения, заставившие Константина изменить планы.
– Лузгин на сегодня свободен. Прибудешь завтра в Госсовет для получения дальнейших указаний. О твоих выводах государь информирован… – Великий князь без дальнейших церемоний проследовал в кабинет и закрыл за собой дверь.
– Ну что же, дела государственные в первый черед… – Хьюз подошел к вешалке и надел свой неизменный котелок. – Леонид Павлович, мы с вами живем в одном городе, а видимся не чаще, чем раз в год. Считаю это несправедливым. Приглашаю вас к себе, испробовать чудного португальского портвейна. Вы же знаете мою слабость… Так как, составите мне компанию?
Мысли адъютанта сейчас были совершенно не о благородном напитке. Он пытался догадаться о причинах такой озабоченности графа и Великого князя. Грядут большие перемены и от того, в какую сторону качнулся выбор императора, зависело очень многое.
– Пожалуй, не сегодня, Иван Иванович, – капитан обратился к промышленнику по имени, к которому он уже давно привык. Так на русский лад его называли в Юзовке на металлургическом заводе. – Завтра у меня, похоже, ответственный день…
– Понимаю, понимаю… – Хьюз не стал перечить, взял в руку любимую трость и уже в дверях, обернувшись, предложил, – Ну тогда давайте пройдемся в сторону Англетера. Мне нужно бы с вами пошептаться.
Неспешно прогуливаясь по Миллионной в сторону Зимнего, собеседники оживленно обсуждали перспективы рельсового производства в России. Лузгин искусно поддерживал разговор точными вопросами, которые заставляли Хьюза проявлять свои развернутые знания и давали ему возможность похвалиться своими достижениями в Екатеринославской губернии. Адъютант же в это время размышлял о своем…
Лузгин точно знал, что наследник сегодня Аничков дворец не покидал – работал у себя в кабинете. Значит, на этой аудиенции у государя он не присутствовал. Мог ли император на седьмом десятке лет, да еще и преследуемый заговорщиками, игнорировать сына при принятии серьезных государственных решений? [38]
Наследник с отцом в натянутых отношениях, все не может простить ему вторую семью, поселившуюся во дворце, где доживает свои последние недели законная супруга и его мать – императрица Мария Александровна. Но и это не самое главное в их конфликте. Учитель наследника, его наставник, член Государственного совета Константин Петрович Победоносцев привил Великому князю Александру Александровичу совершенно другой тип государственного мышления, нежели тот, которым руководствовался император. Наследник терпеть не мог все эти либеральные послабления и считал, что монархия должна опираться исключительно на государеву волю и разум.
– И вот представьте себе, мои земляки пытаются найти лазейки для получения концессии на новые железные дороги в восточном направлении и к кому они обращаются? – в голосе мистера Хьюза сквозило некоторое раздражение.
– И к кому же? – поинтересовался адъютант, вовремя переключившись на диалог с валлийцем.
– Они ищут покровительства княжны Долгоруковой! – заговорщицким тоном промолвил Хьюз.
– Что же вам кажется странным, Иван Иванович? Вы же знаете, в каком она статусе… – ответил Лузгин, подняв воротник.
– Я-то знаю, но моя привязанность к Великому князю Константину, наш многолетний опыт сотрудничества… Я не могу понять, на кого делать ставку… – растерянно заметил Хьюз. – Интуиция меня не подводит. Что-то происходит, а я страшно раздражаюсь, когда не понимаю…
– А вы не думайте, Иван Иванович. Как у нас говорят – коней на переправе не меняют, – адъютант продолжал слушать причитания управляющего, при этом опять погрузившись в свой анализ.
Тот факт, что в кабинет Великого князя Константина только что вошел не Победоносцев, а граф Лорис-Меликов, говорило о многом. А на фоне последних мыслей государя о том, чтобы дать титул великого князя своему сыну от княжны Долгоруковой Георгию, дело принимало скверный оборот. Страсть царя к молодой жене грозила неразберихой в вопросах престолонаследия.
