– Именно так, Федор Сергеевич. У вас алиби железное, да и фактурой вы на того плотника никак не похожи, – Лузгин красноречиво окинул взглядом долговязую фигуру начальника минного класса. – Почему телеграмма от вас?
– Естественно, я доложил военному губернатору о происходящем в течение тридцати минут после вашего отбытия и он распорядился содействовать во всем и докладывать о каждой мелочи.
Гурьев, отстранив полицмейстера, охранявшего вход в ту квартиру, что располагалась справа на первом этаже, продолжил свою речь:
– И вице-адмирал Казакевич, как только ему доложили о случившемся, приказал мне отбить телеграмму. Между нами, как мне кажется, установился контакт, весьма нужный для пользы дела…
Начальник минного класса чиркнул спичкой, и пока она горела, успел подойти к камину и зажечь фитиль почти догоревшей свечи.
Сняв одну перчатку, адъютант осмотрелся.
– Его превосходительство распорядился полицмейстеру ограничить допуск в помещение, затушить печь и камин, после чего – напустить холодного воздуха в квартиру, чтобы вы могли провести следственные действия с телом. Всё в нетронутом виде. Так что… – Гурьев поднял подсвечник над головой, чтобы осветить маленькую комнатушку. – Явное самоубийство. Стрелялся в сердце.
– Опрометчиво… Следственные действия проводятся не только с трупами. Хоть не наследили? – Лузгин рассчитывал согреться, но открытые окна не оставили ему такого шанса. – Между тем, в телеграмме указано, что у вас «найдены четыре запала и труп». Значит, вы проводили обыск?
Взгляд Лузгина свидетельствовал о его явном недовольстве, а голос был настолько официальным, что Гурьев тут же расстался с мыслью, что между ними установился какой-то общий язык:
– Неужели у меня была бы необходимость вызывать вас, если бы не запалы? У нас раз в год кто-то стреляется. Здесь случай неординарный, согласитесь.
Лузгин молча кивнул, не глядя на собеседника, и углубился в осмотр помещения.
Через довольно узкую дверь из парадного можно было попасть в прихожую, где в углу слева располагался камин, выложенный самой дешевой плиткой. Кроме вешалки и легкой этажерки, уставленной книгами, в первой комнате не находилось ничего достойного внимания. Никаких кружевных салфеток, картин на стенах, вазочек или любых других предметов, свидетельствовавших о том, что здесь присутствовала женская рука, взгляд Лузгина не обнаружил.
– Покойный проживал один… Здесь две комнаты, насколько я понимаю? – констатировал адъютант.
– Абсолютно верно. Неженатым офицерам больше не положено. Между этой квартирой и соседней есть сообщение, но проход закрыт шкафами с обеих сторон. Простенок закладывать не положено, квартиры казенные.
– А где запалы нашли? – Лузгин, несмотря на холод в помещении, снял фуражку.
Гурьев, нисколько не изображая из себя триумфатора, за пару шагов подошел к угловому камину и вытащил из поддувала металлический ящик, в котором в аккурат уложились четыре деревянные коробочки запалов конструкции Дрейера.
– Как только полицмейстер их обнаружил, было доложено по инстанциям и в течение получаса отбили телеграмму.
– Как думаете, давно он их здесь хранил? – поинтересовался Лузгин, но не для того, чтобы подтвердить свои не сложные умозаключения, а скорее, чтобы не оставлять Гурьева за бортом расследования.
– Я так не думаю. Последние дни стоит сильный мороз. Квартира отапливается двумя каминами. Этим и тем, что в дальней комнате. Всё же, это было бы неудобно – топиться с одной трубы.
Адъютант наклонился над камином, пощупал дрова, аккуратно сложенные колодцем и готовые к розжигу, после чего констатировал:
– Его давно не разводили. Он абсолютно чистый, И вот, смотрите… Дрова сыроваты были, и вот в этих местах, – Лузгин пальцем указал на сизые разводы, которые переползли с одной березовой чушки на другую, – они заплесневели. Плесень образовалась уже здесь, в камине. Обратите внимание, что поленницу давно никто не тревожил.
Осмотрев с пристрастием находку, адъютант удостоверился, что взрыватели боеспособны и проследовал дальше, забрав у своего спутника подсвечник.
Узкий, непропорционально высокий коридор, в конце которого виднелся один из оконных проемов, освещенных полной луной, полосой холодного света указывал путь в следующую комнату.
– Главный предмет внимания находится за углом справа, – предусмотрительно заметил Гурьев, вызвав у Лузгина череду мыслей, которые тот не захотел высказать вслух. Нет помощника хуже, чем инициативный профан. Уже везде был, уже все посмотрел, ко всему прикоснулся.
– Опустите свечу…
Адъютант, присел на корточки, так, чтобы детально рассмотреть картину.
Правильные черты лица, не искореженные предсмертной гримасой, светлые волосы… Тело лежит на спине, ноги широко расставлены. Левая рука неестественно загнута назад и её ладонь находится под поясницей, а правая окинута в сторону и в кисти её покоится револьвер Смит-Вессона с шестидюймовым стволом. На расстоянии четырех пальцев влево от застегнутых пуговиц мундира – аккуратное пулевое отверстие. Под телом большая лужа крови.
– Посветите ближе!
